Внутри Европы будет происходить консолидация по разлому принятия или же неприятия современного правового дискурса и поворота, который приходит из Вашингтона. Это фактически обозначил избранный канцлер Мерц, который, как я писал выше, был бы при демократах в Вашингтоне вполне хорошим проамериканским генерал-губернатором Германии.

Он очень интересный человек с точки зрения биографии. С 2007-го по 2018 год он был председателем Наблюдательного совета германского подразделения BlackRock — крупнейшей в мире американской инвесткомпании. Мерц был председателем ассоциации Atlantik-Brücke, которая «содействует германо-американскому взаимопониманию и атлантизму». Однако сейчас он кость в горле для текущей администрации и также в целом всех правых игроков в западном сообществе. Его ситуацию облегчают статус его страны как одного из экономических и дипломатических локомотивов ЕС и фактор Лондона во внутриевропейских делах (сейчас Британия пытается делать повестку на игре против правых совместно с либералами, и Германия в этой партии важный элемент).

Также фактор и положение Мерца во внутриевропейских делах и, строго говоря, внутри стран западного сообщества обусловлены его особыми коммуникациями, выработанными за годы работы в качестве проводника евроатлантической солидарности в рамках BlackRock. Транснациональный и олигархический холдинг BlackRock совместно с Vanguard и State Street часто называют «тройкой, владеющей США».

Эти три финансовые корпорации владеют стратегически значимыми пакетами акций в промышленных, энергетических, транспортных, фармацевтических, продовольственных, информационных и технологических компаниях, подавляющее большинство которых сами являются транснациональными корпорациями. Через доминирование в системе корпоративных выборов «тройка», но преимущественно ее главное действующее лицо — BlackRock, получает возможность «управлять управлением» других корпораций и компаний, а тем самым — доминировать на финансовом, технологическом и других глобальных рынках, пресекать деятельность конкурентов, устанавливать и распространять свою систему ценностей и путем максимально тесного взаимодействия с Федеральной резервной системой США влиять на экономику и политику самих Соединенных Штатов.

Сейчас даже несмотря на то, что многие представители олигархического сообщества в США пошли на поклон к Трампу и текущей администрации Белого дома (Безос, Цукерберг и многие другие гении, миллиардеры, плейбои и филантропы) — именно представители BlackRock позволяют себе быть с Трампом резкими и как пуля дерзкими (разумеется, я несколько преувеличиваю). Например, гендиректор BlackRock Ларри Финк продолжает выступать с критикой Трампа по поводу депортационной активности. У Финка были прочные связи с демократами, он публично поддержал Барака Обаму на выборах президента в 2012 году и пожертвовал на кампанию Хиллари Клинтон в 2016 году. Он посетил сбор средств для Джо Байдена в 2020 году, и топ-менеджеры BlackRock перешли на работу в его администрацию. Однако Финк был осторожен и в том, чтобы поддерживать и другую сторону прохода — жертвуя средства республиканцам и консультируя чиновников в первой администрации Трампа. Кроме того, несмотря на критику главы Белого дома, Финт также демонстрирует гибкость. Например, как отмечает один из бывших республиканцев, «у Ларри есть способность к повороту, когда ему это нужно». Однако прежняя для Вашингтона неизменна.

Стоит заметить, что Финка связывают довольно продолжительные многолетние отношения с Трампом, которые зародились, когда BlackRock начала управлять частью финансовых активов будущего президента в 2000-х годах. И хоть и известно, что BlackRock, как и Amazon.com и компания Facebook Meta Platforms (признана экстремистской в РФ), сделала крупные пожертвования на инаугурацию Трампа (причем выглядело это не столько вынужденно, сколько натянуто). Но даже при этом данная компания — важный субъект внутри элитных отношений и выразитель интересов американской олигархии, ориентированной на транснациональную активность.

Собственно, вот такие игроки в Вашингтоне и являются важными союзниками (а возможно, и кураторами — кто знает) господина Мерца. Притом формально сейчас Финк и Трамп скорее партнеры, однако, как я понимаю, единство по некоторым общеполитическим вопросам не исключает борьбы и взаимного противодействия по другим вопросам. Например, одно из направлений сотрудничества Трампа и Финка — это кейс с Панамским каналом. В реализацию проекта управления данным объектом готова ввязаться эта компания. И в этом вопросе также ставится ребром тема, связанная с антикитайским нарративом американской внешней политики. Дело в том, что BlackRock активно ориентируется на выстроенные за последние десятилетия отношения КНР и США в сфере экономики. И для компании не то чтобы болезненны, но не очень позитивны по целому спектру вопросов такие потери прежнего уровня взаимодействия с китайским деловым сообщества и с КНР как экономическим субъектом. В любом случае компания скорее выступает за несколько более плавный переход к антикитайскому вектору, а не столь резкий, как это видят в администрации США. И вовлекая эту компанию в антикитайский нарратив посредством панамского кейса, Трамп решает не только международные, но и внутренние задачи. А именно — Трамп меняет баланс сил в вопросе формирования более агрессивного подхода к Китаю внутри американских элит. А во внешнеэкономической активности администрация использует BlackRock для проработки китайского направления американской внешней политики в экономическом русле.

Есть и другой аспект, обратная сторона монеты. Не только BlackRock может стать лоббистом интересов Мерца и немецкой элиты в Вашингтоне, но и наоборот. Например, в свое время Мерц организовывал встречи между генеральным директором BlackRock Ларри Финком и немецкими политиками, помогая формировать политику, которая приносила пользу компании и ее обширному портфелю инвестиций. Таким образом, под влиянием Мерца BlackRock стала одним из крупнейших негерманских акционеров во многих важнейших компаниях страны — от Deutsche Bank до Volkswagen, BMW и Siemens. Деятельность заключалась не только в увеличении прибыли для акционеров; она также была направлена ​​на формирование политической среды, в которой корпоративные интересы соответствовали политике правительства. Фактически трансатлантическое единство может сыграть двоякую роль во внутриэлитных играх. Причем, возможно, роль не негативную, а скорее позитивную и консолидирующую. Например, Финк может стать своего рода примирителем двух элитных фракций, которые борются друг с другом по обе стороны Атлантики. Исходя из собственного понимания текущего кризиса стран западного сообщества, я уверен, что данный кризис и борьба либеральных и консервативных сил — фундаментальное противостояние.

Однако такие люди, как Финк, могут стать модераторами диалога и в будущем выработанного статус-кво между двумя элитными группировками по обе стороны Атлантики. Впрочем, на месте вашингтонских правых я бы не стал обольщаться относительно лояльности Финка и сходных ему игроков. Финк так же легко предаст и подставит Трампа, как и другие представители либерального спектра, ориентированные на демократов. И это, кстати, одна из причин, почему Бэннон не очень любит миллиардеров из той же Кремниевой долины. Как правый идеолог и стратег, он не очень уверен в их лояльности и идеологической преданности консервативному политическому спектру. Собственно, до того политического разлома, который вылился в первую победу Трампа, тот же Илон Маск был сторонником Барака Обамы и в целом поддерживал демократов. И здесь не только место конъюнктурности западного капитала. Американские олигархи долгое время считали демократов выразителями своих интересов. Политические противоречия в западном мире только получали серьезное выражение в политическом классе, и в целом западный мир и элиты еще могли жить в формате диалога и более предсказуемой борьбы друг с другом.

Стоит заметить, что в усилении водораздела между демократами и правыми элитами сыграл большую роль российский фактор, возрастание российского могущества и неудачи американской администрации на российском направлении. Все вышеуказанное обостряло внутриэлитные противоречия и обнажало фундаментальные проблемы в американской внешней политике.

Что интересно, роль таких компаний, как BlackRock, давно перешла с уровня, связанного только с Америкой, на уровень всего западного сообщества в регулировании экономических процессов и оказании влияния на процессы политические. И в этом аспекте я хотел бы обратиться к теме стратегической автономии Европы. На мой взгляд, для выработки реальной стратегической автономии ЕС как политического субъекта именно такие силы, как BlackRock, могут сыграть ведущая роль — как в формате направления финансовых и иных активов (как экономической базы для субъектности стратегической автономии), так и выработки нужного геополитического баланса сил Европы как минимум между Китаем и США (фактически выполняя глобальную и геополитическую дипломатическую миссию). На что это может быть похоже в исторической аналогии?

На мой взгляд, это было бы нечто наподобие установления при императоре еще объединенной Римской империи Диоклетианом тетрархии — системы власти, при которой при правящем императоре назначался соправитель в отдельный географический регион с очень широкой долей автономии (фактически в нашей лексике это уместно обозначить как стратегическую автономию). Такое решение было принято как своего рода компромисс на фоне нарастания системных, отчасти институциональных, экономических и даже идеологических противоречий. В дальнейшем, как мы знаем, это способствовало оформлению распада Римской империи. Поскольку автономные части империи, имеющие стратегическую автономию, начинали жить своей жизнью, еще сильнее подчеркивая культурный, экономический и политический дисбаланс в собственном развитии по сравнению с другими частями державы. И далее, шаг за шагом, оформлялась новая субъектность в рамках имперского сообщества, и на фоне кризиса другой части империи (Рима как естественной метрополии империи) происходило возвышение другого центра консолидации элит и принятия решений.

Конечно же, я забегаю совсем вперед, однако именно чем-то подобным и может быть в реальности и в перспективе «стратегическая автономия». А именно: речь может идти о разделении власти западного сообщества путем оформления через стратегическую автономию нового центра власти в лице, например, Берлина. Причем в этой ситуации территориальный аспект не будет играть столь важной и заметной роли. Я полагаю, что определенные силы как в политическом классе, так и в деловом сообществе будут ориентироваться на европейский центр принятия решений — и нечто подобное будет в Европе (например, правые игроки Европы, разумеется, больше ориентируются на правый Вашингтон, чем на либеральный Брюссель — но вынуждены уживаться с ним). И такие транснациональные структуры, как BlackRock, в данном процессе могут сыграть свою роль в оформлении нового центра консолидации элит и принятия решений западного сообщества в Старом Свете.

Разумеется, с учетом того, что де-факто Европа не в том положении, как Восточная Римская империя, и не даст второе дыхание западному миру. Тем не менее для того спектра элит, которые сейчас уничтожаются с большим энтузиазмом в Вашингтоне, Европа — прекрасное прибежище (как минимум на период сложных времен — ближайших четырех лет). И, собственно, мы, возможно, нечто подобное и увидим. Вряд ли это произойдет так, как прошел СССР. В странах западного сообщества в настоящее время выстроена особая связка элит (не столько и не только вертикальная, но и горизонтальная), институтов, сфер влияния и зон ответственности. Сразу это не сломать. Даже при том, что имперское здание, что называется, постепенно расшатывается, однако его фундамент все еще довольно крепкий. Впрочем, с учетом стремительности различных процессов и политической динамики очень многое может произойти очень и очень быстро и неожиданно. Надо быть готовыми ко всему.

Хочу заметить, многие западные интеллектуалы и эксперты как публично, так и в частных беседах отмечают подобного плана опасения. Например, Александр Кларксон, преподаватель международных исследований в Королевском колледже Лондона, отмечает, что «американская гегемония может пережить тот же упадок и внезапное падение, что и Древний Рим. Европе нужно извлечь правильные уроки из прошлого, чтобы процветать в эту новую эпоху». Причем рисками и угрозами для имперской гегемонии названы такие категории, как «восточная угроза» и другие факторы. В этом аспекте эксперт отмечает важность подготовиться к жизни в «постамериканском мире», как когда-то Константинополь подготовился к «постримскому миру». И в этом аспекте Кларксон отмечает важность учитывать ошибки прошлого, а именно: «Если европейцы хотят процветать в постамериканском мире, им нужно помнить, как погоня за былой славой стала неустойчивой ловушкой для преемников Юстиниана, и иметь смелость представить себе иное будущее». Будущее без США, но, например, с Россией или вовсе самостоятельное. Или же попытаться восстановить внутризападный баланс.

Это действительно важный момент, потому что после получения стратегической автономии Европа через некоторое время может начать грезить своей повесткой «Сделать Европу Великой Вновь». Разумеется, с либеральной, а не консервативной начинкой.

Причем в этом процессе роль Трампа и правых в США на самом деле двоякая. С одной стороны, Трамп, ударяя по КНР и налаживая статус-кво с РФ, пытается удержать американское лидерство. С другой стороны, в своей внутриполитической борьбе в США и внутрифракционной борьбе в западном сообществе Трамп наносит удары по важным институтам проецирования имперской мощи США и Запада. Это USAID, дисбаланс НАТО, слом традиционных правил игры и многое другое.

Также позицию по поводу слома западной имперской гегемонии выразил инвестор и эксперт Даг Кейси. А именно: эксперт делает упор на том, что «падение Римской империи произошло после того как римляне расширили свои владения не только по морю, но и по суше, в результате чего империя столкнулась с чрезмерным налогообложением и инфляцией». Фактически эксперт указывает, что, продолжая расширяться, имперский организм не смог до конца переварить новые территории и рынки, при этом сохраняя управляемость (аналогия с НАТО, ЕС и т. д.). Также эксперт сделал акцент на упадке традиционных западных ценностей политического плана, отмечая, что «свободная мысль, которая на самом деле уникальна для Запада, вымывается культурой отмены и политической корректностью». Фактически и в Риме традиционные ценности в период нарастания системных противоречий пришли в кризисную кондицию. И множество сходных признаков.

Лично для меня в этих аналогиях западных экспертов наиболее интересным кажется другое: фактор восточной угрозы и фактор «варваров». Для некоторой части западных элит этими «варварами» являются Россия и Китай. Мы же являемся восточной угрозой. Конечно же, аналогия в данном случае в отношении России нежизнеспособна. Россия с точки зрения своей культуры и парадигмы развития многие годы была как раз частью имперского восточно-христианского пространства. Только 1917 год «отделил» Россию от западного сообщества, а далее Вторая мировая война и холодная война закрепили эту ситуацию. Однако при постамериканском мире именно Москва может стать лучшим протектором европейского сообщества. Кстати, это очень даже удобно. Хотя бы потому, что европейские страны с 1945 года живут в парадигме подобного плана — наличия старшего и сильного партнера, обеспечивающего безопасность и порядок.

Самое интересное также и то, что, пока Европа рассуждает о стратегической автономии, как раз США, по сути, и готовятся к постамериканскому миру. Для чего и тема Второй Ялты является для текущей администрации и в целом правых элит одним из центральных и стратегических направлений в целом. Пока Европа все еще живет прошлым, Америка старается заглянуть в будущее. Насколько успешно — покажет время. Одно определенно точно: Россия становится одним из ведущих факторов дисбаланса западного мира.

• Телеграм
• Дзен
• Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.