Зачем в советские котлеты клали сухари

© p-syutkin.livejournal.com

© p-syutkin.livejournal.com

Советская кухня — это не только привычные котлеты и макароны. Но и питание людей в экстремальных условиях — в пустынях, на полюсе, в космосе. Все эти замечательные концентраты, тюбики с борщом, высушенные углеводы, белки и витамины. Вот только даже в Арктике хотелось простых котлет.

Журнал «Огонек» за 1938 год привел удивительный рассказ Ивана Спирина. Начальник аэронавигационного сектора НИИ ВВС комбриг Спирин в 1937 году был флаг-штурманом первой в мире воздушной экспедиции на Северный полюс. 

Вот там-то вместе с Папаниным ему и пришлось проявить свои кулинарные навыки:


— Ну, что будем варить? — спросил я у своего подручного равнодушным голосом. — А что хотите, — ответил он мне в тон и стал наливать в примус бензин. — Не сварить ли нам ши? — Вчера были. — Тогда, может быть, борщ украинский? Что борщ, что щи — разница небольшая. Уж лучше суп какой-нибудь…

— А что хорошего в супе? — возразил я. — Просто вода. Его и есть никто не станет. — Смотря какой суп, и как сварить, — ответил механик и взглянул на меня так, будто долго посвятил всю свою жизнь. Я заинтересовался и спросил с любопытством, как его варят, этот суп. — Обыкновенно, — нисколько не смущаясь отвечал Петенин. — Взять мяса, картофеля, луку свежего… Когда он дошел до сметаны, я не вытерпел: — Хорошо, но одного супа мало, — спокойно прервал я его. — Тут, говорят, недалеко за торосами водятся замечательные куропатки. Ты б пошел, пострелял на второе…

Петенин озадаченно взглянул на меня и отвернулся. Затем мы оба расхохотались и принялись со вздохом изучать наши концентратные возможности. Это были все те же «борщи украинские», «щи» и «рагу», втиснутые в бумажные пакетики, коробочки и тюбики. Вдруг нам попался пакетик без этикетки. Мы встряхнули его. Там был неизвестный нам порошок розоватого цвета. Придется пойти к Папанину, — сказал заметно заинтригованный Петенин. Но, легкий на помине, Папанин явился сам.

Мы кинулись к нему с нашей находкой. — Иван Дмитрич, что это за зелье такое? — начал Петенин. — Сам ты зелье, — обиделся Папанин. — Это, куриный порошок, замечательная штука. Его приготовили в Институте питания по моему специальному заданию. Из такой банки можно сделать… И, дорвавшись до любимой тепы, Папанин и начал вдохновенно вычислять сколько калорий и настоящих живых кур может заменить эта банка и какие замечательные блюда можно из нее состряпать. Например, куриные котлеты…

Куриные котлеты? Мы загорелись. --- Вот это да! — закричал Петенин. — Всех перекроем! И мы бодро принялись за дело.

Ответственность за процесс смешения порошка с водой взял на себя Петенин. «Разделку» фарша он доверил мне. Я благополучно справился с этой сложной задачей, и вскоре плоды нашего творчества весело шипели на огромной сковородке в виде аппетитных куриных котлет. Но любоваться этим зрелищем пришлось не долго.

Наши котлеты повели себя крайне таинственно. Они вдруг разбухли, расползлись. И, слившись воедино, превратились в странную жидкую кашу. Мы в ужасе смотрели на эту метаморфозу. — Тут что-то не так, — наконец очнулся я и испытующе посмотрел на явно растерявшегося Петенина. Он молча изучал последствии катастрофы, глубокомысленно ковыряя содержимое сковороды ножом. — Ну, что там, — прервал я это философское занятие. — Забыл чего-нибудь положить? — Сухари, — мрачно буркнул он в ответ. Я забыл про сухари. Сухарей у нас не было. Пришлось натолочь их из галет. Мы рассудили, что правильней всего будет всыпать их в останки погибших котлет. Расчет оказался верный: мясная каша загустела, но… Новые котлеты развалились на сковороде еще быстрее прежних.

Дело принимало угрожающий оборот. Время обеда приближалось, а мы беспомощно созерцали бешено клокотавшее котлетное месиво. За этим занятием застал нас сам Бабушкин, прославившийся в экспедиции как единственный достойный конкурент Папанина по части кухонных дел. Он брезгливо заглянул в сковородку и, выдержав томительную паузу, уничтожающе произнес: учиться надо, молодые люди. «Котлеты надо раньше обваливать в сухарях, а потом уж жарить…»

Мы снова, в третий раз, принялись за уже ненавистные нам котлеты. На этот раз мы погрузили их на сковородку с твердым намерением вышвырнуть вон в случае неудачи. Но старик Бабушкин оказался прав. Критический срок истек, а котлеты прочно держались на сковороде, аккуратные и массивные, словно выпиленные из дерева. Мы были спасены и, облегченно вздохнув, с наслаждением закурили поодаль от примуса. Вдруг мой подручный застыл с недотянутой до рта папиросой, затем отчаянно выругался и опрометью кинулся к примусу.

Злосчастные котлеты не жарились. Примус потух. В нем выгорел весь бензин. Онемев от бешенства, мы молниеносно ликвидировали новую аварию, налили примус до краев и накачали так, что чуть не вывернули шомпол. Теперь остывшие было котлеты выкинули новый вольт. И начали отчаянно дымиться и трещать, грозя превратиться на наших глазах в уголь. Я кинулся убавлять огонь, сняв сковородку и поставив ее рядом с примусом, повернул краник и… едва успел отпрянуть в сторону: из переполненного резервуара фонтаном брызнул бензин и окатил все котлеты.

— Ну вот, — произнес страшным голосом Петенин. Я только махнул рукой… Наступил обед. В кают-компании (так называли мы пассажирскую кабину самолета, игравшую роль столовой) на двух тесинах, положенных на перевернутые ящики, был «сервирован» обеденный стол. Проголодавшиеся Шмидт, Шевелев, Водопьянов и остальные жители «Н-170″ с шумом заняли свои места и принялись за икру, консервы, рыбу. Ели быстро. Страшный момент приближался. Надо было решать: либо сознаться во всех злоключениях, либо подавать котлеты с бензином.

Пока все ели, мы не переставали спорить и совещаться на «кухне». — Да что ты волнуешься, не понимаю, — убеждал меня злодейским шепотом Петенин. — Водопьянов как-то целую кружку чистого бензина выпил, и то ничего. Бензин вещь безвредная…

— Эй, повара! — прервали нас крики из столовой. Темпы! Не видим обеда! Петенил махнул на меня рукой, схватил сковороду и с невозмутимый видом понес к столу. Появление котлет вызвало бурю восторга. Все вскочили с мест и разразились удивленными возгласами и криками одобрения. Мы с Петениным скромно уселись у края стола, стараясь не глядеть друг на друга и готовы к близкому скандалу. Наконец Отто Юльевич первый взял большую землистого цвета котлетину. Он надкусил ее, пожевал с задумчивым видом и, галантно кланяясь в нашу сторону, воскликнул: Браво, совсем как в лучших ресторанах! Вслед за ним за котлетами потянулись и остальные. Я ровно ничего не понимал. Черт знает, что!

— Отчего ты не ешь? — обратился вдруг ко мне Водопьянов, заметив мое странное поведение. — Спасибо, что-то не хочется, — невнятно пробормотал я и, быстро отвернувшись, оживленно заговорил с Шевелевым. Но Михаил Васильевич не унимался и продолжал кричать через весь стол. — Ты это благородство брось, а то ведь все съедим.

Уже кое-кто за столом начинал подозрительно переглядываться, зашептались… И крах наступил. На сковороде оставалось две котлеты. Один из обедавших встал и решительным жестом положил их передо мной и Петениным. Воцарилось молчание. Мы к котлетам не прикасались.

— Ешьте, — сказал кто-то грозно. Сопротивляться дальше было бессмысленно. Мы переглянулись и, едва сдерживая смех, отчаянно вонзились зубами в распроклятые котлеты, заранее предвкушая противный сладковатый запах бензина. Кают-компания не сводила с нас глаз. Мы жевали и смотрели друг на друга во все глаза. Что за чудо? Котлеты были чудесные и ничем не пахли. Проглотив последний кусок, я уставился на Петенина. Ну? только сумел произнести я. Выдохлись, — мрачно ответил Петенин. Совершенно выдохлась, зря только мы не ели. Такая досада… И мы рассказали все. Долго еще хохотала вся честная компания над нашей трагической историей. А мы сидели голодные, мрачно размышляя об удивительном свойстве авиационного бензина бесплодно улетучиваться из куриных котлет, сыгравших с нами такую каверзную штуку…

Нам важно ваше мнение!

+0

Комментарии (0)