Захар Прилепин: защищать Родину от внешней агрессии? Даже не обсуждается

© Макс Авдеев/zaharprilepin.ru

Захар Прилепин.

© Макс Авдеев/zaharprilepin.ru

Захар Прилепин, писатель, его новый роман «Обитель» критики авансом называют произведением года.

Еще он сценарист, на экраны выходит фильм Алексея Учителя «Восьмерка». А вдобавок он немного музыкант, журналист и политик.

Но, прежде всего, он любящий семьянин и отец. Андрей Гулютин позадавал ему вопросы о новых и старых работах, ну и вообще о насущных темах.


Вы писали, что вашим «взглядам 20 лет», а до этого они иными были? Какими? Не может же быть, что у Вас до 19 лет не было взглядов.

— Ну, это условная цифра. 20 или 22 года, не важно. Мне сегодня 38, я просто на глаз отмерил от 18, от поры окончательно вступления во взрослую мужскую жизнь.
А до этого я рос. Можно, впрочем, отсчитывать мои взгляды от 1991 года — примерно тогда меня начала остро раздражать демократическая пресса.

Кроме прочего, у многих всю жизнь нет вообще никаких взглядов, одно мутное варево. А то вы не замечаете, как люди с удивительной лёгкостью произносят вещи полностью противоположны тем, что говорили вчера.

Вы принимаете «своих родителей Лимонова и Проханова» безоговорочно? Со всеми достоинствами недостатками?

— Ой, ну никто никого не принимает безоговорочно, иногда даже собственных детей. Я принимаю как данность цельность их пути — и основные их жизненные установки оказались созвучны моим.

В деталях я могу не соглашаться с первым и вторым — и собственно не соглашаюсь достаточно активно. Сути это не меняет всё равно.

Но это я просто современников называю, причём самых ярких. Я сейчас перечитываю «Россию и Европу» Данилевского — там тоже удивительно много сказано справедливых вещей.

А можно имена Лимонова и Проханова заменить на имена Блока и Есенина — потому что изначально моё, тогда ещё детское сознание, сформировалось под колоссальным влиянием поэзии.

Я тогда, конечно же, не осознавал многого — но эта музыка поселилась во мне, и с каждым годом звучит всё явственней.

© Макс Авдеев/zaharprilepin.ru

Вышедшая только что из типографии «Обитель» — это же первый ваш опыт в исторической прозе. Не боязно ли было менять направление, вдруг читатель не примет? Или вы в работе вообще не ориентируетесь на успех? Если нет, то на что ориентируетесь? На сердце, разум, опыт?

— Вообще ни на что не ориентируюсь, кроме смутного желание сделать сейчас именно так. Тем более, никакой успех просчитать нельзя — оттого, что читатель сам не знает, что хочет.

Ну, и, наконец, это только внешне кажется, что «Патологии», «Чёрная обезьяна» и «Обитель» — разные романы. Это романы об одном и том же, написанные одним и тем же человеком, примерно с одних и тех же позиций. Это как песни — я же не могу писать песни на одну и ту же мелодию. Поэтому пишу на разные.

Мелодия становится сложней, или проще, или берутся какие-то алогичные ходы или джазовые аккорды — но за всем этим стоит один человек, родом из своей жизни, из своего детства, из своего языка.

В процессе работы в черновые материалы на ком-нибудь «тестируете»? Показываете близким или коллегам?

— Упаси Бог. Нет, я доделываю книгу до конца и потом показываю жене. Впрочем, когда роман «Обитель» ещё не был дописан до самого финала, я прислал начало Саше Велединскому, режиссёру, который, собственно, надоумил меня сделать текст о Соловках. Мне нужно было показать ему, что я работаю. Он удостоверился, и я спокойно дописал текст.

© Макс Авдеев/zaharprilepin.ru

У Вас есть желание достичь наибольшего успеха, в каком ампула? Писателя? Исполнителя, Сценариста? А в качестве режиссера в кино или театре не хотели бы себя попробовать?

— Нет, режиссёром быть не хочу, сценарии тоже писать мне не очень интересно, это работа растворяющая в себе собственно писателя, я предпочитаю её избегать, она механическая и, по сути своей, не творческая.

Я и впредь буду писать книги — это главная моя работа.

Единственно что, я искренне и глубоко убеждён, что мы с моими товарищами из группы «Элефанк» делаем настоящую музыку, которую не делает никто. Я ещё потрачу некоторое время, чтоб доказать нашу несомненную состоятельность хотя бы нескольким тысячам людей.

Главный герой «Черной обезьяны» — это лирический герой? Есть ли у вас, как у человека познавшего высшие степени агрессии — войну, беспорядки и т. д., дискомфорт в мирной жизни? Тяготит ли рутинность быта?

— Нет, быт меня не тяготит, я, напротив, очень по нему скучаю в своих поездках. 

Главный герой «Чёрной обезьяны», равно как и романа «Патологии», не имеет ко мне ни малейшего отношения — но я этих героев отлично вижу, потому что при определённых обстоятельствах я мог бы стать любым из них: это не сложно, и этот путь по-своему привлекателен. Бесовщина в том или ином виде всегда тянет к себе.

Вы участвуете в политических процессах, в отличие допустим от коллеги Андрея Бледного, который в самой агрессивной форме отбивается от политики. С какой целью? Вы уверены, что сможете повлиять своим участием на исторические процессы? Находитесь в творческом поиске? В стороне остаться не можете?

— Не могу остаться в стороне, да. Но позиция Бледного мне понятна. Она во многом верна.

Но вот сегодня в Донецке или в Луганске понятные мне люди с понятными мотивациями сидят в администрации. Завтра с ними может что-то случится дурное. Или хорошее. Мне кажется, что бытие состоит из суммы чьих-то поступков: в том числе жестов, слов, молитв.

Поэтому не в силах уберечь себя от этих слов, молитв или жестов. Даже если они приносят мне вред — а они приносят, конечно. Приходится неизбежно обижать кого-то, наносить кому-то любившему тебя, душевные травмы, порой непоправимые.

Этому я тоже, кажется, научился у Блока и Есенина. Я же не только учился музыке по их поэзии — я же всех биографии с детства учил наизусть, помнил каждую ступень, по которой они поднимались. Это сложный путь, да ведь?

Наверное, у Бледного были другие учителя. Или один учитель. Я уважаю его верность этому, с прописной буквы, учителю. Но я пребываю в более хаотичном мире. В этом хаосе мне теплее. Здесь больше человеческого.

Есть ли у вас политические амбиции? А включились ли бы вы в процессы в качестве статусного субъекта, если бы вас «в дело» активно стали бы звать уважаемые лично вами политики?

Да они зовут время от времени. Пока у меня нет никаких желаний к этому. Я предпочёл бы сбежать в деревню с детьми.

Вы могли бы себя представить сторонником руководства страны? Не будем брать кандидатуры, просто как факт. Или вы уверены, что такое невозможно, и, подобно Летову, Вам быть всегда в оппозиции?

— Да нет, зачем делать фетиш из оппозиционности. Я буду счастлив, если руководство страны избавит меня от необходимости огрызаться на них. А то у меня более славных занятий нет.

В случае внешней агрессии вы бы безоговорочно встали на защиту государства?

— Это даже не обсуждается.

Про Крым, насколько нам известно, из ваших мыслей на сей счет, ваш ответ: «Да». У многих же Ваших соратников по оппозиционному движению совсем иная позиция по данному вопросу. Считаете ли разногласия по Крыму и иным подобным территориальным вопросам страны поводом к тому, чтобы отнести оппонентов к числу политических противников?

— Сегодня — нет. Сегодня они и так проиграли, к счастью. Я не держу ни на кого зла, люди имеют право на свои заблуждения.

Но при иных обстоятельствах — если б они выигрывали — безусловно, да, я воспринимал бы их как противников своего народа. Этот тумблер во мне перещёлкивается в одну секунду.

Только не надо меня спрашивать, готов ли я убивать их за это. Вопрос надо ставить так: если они готовы будут убивать вас за ваши взгляды — окажете ли вы сопротивление. Ответ: окажу.

Но я надеюсь, что мы и впредь обойдёмся без гражданской войны.

Есть ли более важные вопросы, чем существование справедливой политической системы, борьбы с коррупцией и национального вопроса — «трех китов», взятых на повестку объединенной оппозицией в противостоянии режиму?

— Существование народа, продолжение его жизни, устойчивое состояние национальной географии и минимальные демографические успехи, достаточные для для т. н. «воспроизведения нации» — в первую очередь, русской нации — меня вполне устроили бы.

Политическая система и коррупция, уровень свобод и не свобод меня волнует гораздо меньше. Коррупция, видимо, одно из неотъемлемых свойств бытования России, окончательно её не истребишь никогда. Что до политической системы — я, конечно, предпочитаю «левую» государственность — но готов потерпеть и какие-то гибридные формы. Пусть их. Лишь бы обеспечивали ту самую «географию» и сопутствующую ей «демографию».

© Макс Авдеев/zaharprilepin.ru

Вам явно, если судить по многим вашим заявлениям, не по пути с западниками-либералами. Но почему же вы активно противостоите сегодняшней власти, если очевидно, что в случае смены режима к власти придут именно они, поддерживаемые прозападно-настроенными олигархами?

— Я противостою власти «слева», есть и такая форма оппозиции. Если будет опасность прихода к власти тандема либералов и радикальных националистов (по примеру Украины) я выступлю на стороне власти.

Достаточно напомнить, что после ухода масс с площади Революции на площадь Болотную я не участвовал ни в одном действии «болотной» оппозиции. Мало того, основным объектом своей публицистической критики я именно эту оппозицию и выбрал. Бороться с ней в каких-то других, более радикальных формах не было никакого смысла — во-первых, потому что время от времени они произносят разумные вещи правозащитного или антикоррупционного порядка, а во-вторых, потому что этих разумных вещей им неизменно оказывается мало и они последовательно занимаются саморазоблачением и ликвидацией своего собственного рейтинга в глазах населения. Им даже помогать не обязательно: крымская история всё поставила по местам. В России эти люди демократическим путём к власти не придут. А на действия по другим направлениям у них пока нет никаких ресурсов. Опять же к счастью.

Но «левую» оппозиционную деятельность надо наращивать. Власть надо держать в тонусе и по-возможности бить, или хотя бы подгонять. А то они быстро сядут на голову.

Считаете ли себя журналистом?

— В силу обстоятельств. Я неплохо знаю эту работу, и могу ей заниматься. Но при возможности вообще бы прекратил журналистскую деятельность.

Насколько принимаете участие в работе агентства «Свободная пресса»? Знакомы ли с авторами?

— Принимаю только в общеидеологическом смысле, и в силу принятия тех или иных организационных решений. Ежедневной рутиной занимаются другие, специально подобранные люди.

Знаком, естественно, почти со всеми — мы их с Сергеем Шаргуновым и подбирали. Другой вопрос, что не все из них остались работать на этой площадке — но это их выбор.

© Макс Авдеев/zaharprilepin.ru

Берете ли на себя моральную ответственность за информацию, публикующуюся на сайте, или на то она и «свободная»?

— Естественно, в целом за направление работы сайта я несу ответственность. Но то, что любое общественно-политическое СМИ не застраховано от ошибок, вам и без меня прекрасно понятно.

Часто ли происходят судебные тяжбы на предмет публикаций в «Свободной прессе»? В курсе ли вы, что в марте месяце Андрей Гулютин, заместитель главного редактора «Ридуса», я бишь, выиграл у «Свободной прессы», по поводу статьи «Политика околофутбола», судебное дело? В ближайшее время в редакцию поступит уведомление от судебных приставов о необходимости удалить из статьи абзац, касающийся меня, «рубиться» по всей статье я как-то не стал, меня волновала информация о себе. Опровержений мне не нужно, впрочем, тоже. Вопрос же в том, пойдет ли издание навстречу законным требованиям? Или вы не принимаете как шеф-редактор издания в решении подобных вопросов?

— Это дело юристов. Любое серьёзное издание рискует попасть в судебные тяжбы. Может, Вы знаете какое-нибудь острое и влиятельное издание, с которым никто не судится?

© Макс Авдеев/zaharprilepin.ru

Ну, да ладно. Вопрос от отца к отцу: известно, что вы привили детям невероятный интерес к литературе. Как вы этого добились, на ночь читали? Специально «прививали» любовь, или все естественным образом произошло? Если все ж это произошло при вашем активном участии, то с какого возраста начали к литературе интерес подогревать? На каких произведениях приучали?

— Да всё достаточно просто получилось.

Сначала у нас сломался телевизор, и с тех пор, уже 15 лет не работает. Так что телевидения в доме не было никогда.

Потом мы долго были бедными и интернет тоже не могли провести. У меня на работе был, и этого мне хватало. Дети же много ходили по секциям, им часто вообще было не до чего.

Ну и, наконец, мы с самого маленького возраста обязательно — ежедневно и неукоснительно — читаем детям, сами, по очереди. На ночь, а если находится минутка — и днём.

Потом, у нас есть книги в каждой комнате — детская библиотека, мамина, папина — дети должны книги видеть.

В итоге, когда они, будучи ещё маленькими, оказываются в доме, где нет телевидения и компьютерных игр, они неизбежно начинают читать, рисовать и тому подобное.

Теперь у нас есть и ноутбуки, и интернет, и все эти айфоны — но дети уже подросли, и привычка к чтению у них в наличии.

Да, и последний совет.

В доме должен быть чёткий распорядок. Дети у нас всегда ложатся по кроватям в девять вечера. Если они не хотят спать — им разрешается почитать. Не побегать по квартире и не повисеть на люстре, а почитать. Они с удовольствием пользуются этой возможностью.

Как правило, отсутствие у детей интереса к чтению объясняется двумя факторами: они предоставлены сами себе — это раз, и никогда не видели папу с мамой с книгой в руках — это два.

А читают они всё подряд — от тех книг, на которых выросли мы — Чуковский и Гайдар, Марк Твен и Джек Лондон, Киплинг и Конан Дойл, Дюма и Верн, до всех новинок, все властелинов колец и Гарри Поттеров. Поэзию — очень много, абсурдистскую поэзию в том числе — английскую, Хармса и тому подобное. Андрей Усачёв нам очень нравится, Артур Гиваргизов.

А начинается всё, естественно с Агнии Барто, ничего лучшего для самых маленьких так и не придумали. Волшебные четверостишия.

Нам важно ваше мнение!

+0

Комментарии (6)

В других СМИ:

Картина дня

Бездна новостей
Все новости
распахнутьcвернуть

гражданская журналиcтика

Никаких сборов за вывоз мусора тут нет.

интересное

Главное, чтобы он не вдохновил потенциальных преступников.

Новейшее российское оружие было разработано еще во времена СССР

«Ридус» ознакомился с производственным процессом ДМЗ.

полезное

Реакция на пух может вызвать поллинозу и бронхиальную астму.

Чтобы контролировать головную боль, следует завести дневник мигреней.

развлечения