В современной Германии сложился интересный социально-политический феномен — правые профсоюзы.

Еще лет 10 назад такое было невозможно представить, но левые провластные профсоюзы в ФРГ настолько себя дискредитировали, что местные рабочие стали резко праветь.

Профсоюзное движение исторически было левым, но, как говорил Гераклит, все течет, все меняется. В современной Германии появился на свет такой удивительный социально-политический феномен, как правые профсоюзы.

Конечно, у этого явления есть свои внутренние причины. Немецкая экономика переживает период глубокого кризиса. Деиндустриализация. Энергетический обвал. Миграционная катастрофа. Перенос предприятий за пределы страны. Это не отдельные эпизоды, а признаки системной проблемы.

Левые конъюнктурные профсоюзы уже давно не отвечают интересам рабочих титульной нации (и далеко не только в Германии). Но свято место пусто не бывает. Так, в ФРГ появился на свет правый профсоюз Zentrum Automobil.

Один из его лидеров Франк Нойферт согласился дать интервью ОЦ. О конфликте с системными профсоюзами, борьбе за трудовые права титульной нации, столкновениях с антифой, неконтролируемой миграции, будущем Германии и отношении к России читайте на страницах «Ридуса» в новом интервью каналу «Обыкновенный царизм».

ОЦ: Как возник ваш профсоюз?

Нойферт: Профсоюз «Zentrum Automobil» был создан в 2009 году по инициативе коллег и давних друзей — Оливера Хильбургера и Кристиана Шикарта — на заводе Mercedes-Benz в Унтертюркхайме, в федеральной земле Баден-Вюртемберг.

Ключевую роль в становлении организации сыграл Оливер Хильбургер, который является председателем «Zentrum Automobil» и центральной фигурой в нашей попытке сформировать правую альтернативу устоявшимся профсоюзным структурам в немецкой автомобильной промышленности.

Лично я с 2013 года был политически активен в партии АдГ, а сегодня состою в партии «Свободные Саксонцы». Именно через партийную среду и политическое окружение я познакомился с представителями «Zentrum» и достаточно быстро принял решение вступить в профсоюз.

На выборах в производственный совет в 2010 году список «Zentrum» впервые добился успеха и прошел в совет предприятия на заводе Mercedes. Это стало важным символическим шагом.

Однако IG Metall по-прежнему сохраняла решающее влияние внутри предприятия и открыто выступала против нашего присутствия, воспринимая его как вызов сложившейся системе.

ОЦ: Что послужило вашей мотивацией для профсоюзной работы?

Нойферт: Я вырос в ГДР и всегда ощущал себя критиком существовавшего строя. Объединение Германии стало важнейшим историческим событием. В 1991 году я устроился сварщиком в западную фирму, мне было около 24 лет. Уже в тот период у меня сформировалось убеждение, что необходим по-настоящему независимый профсоюз, поскольку IG Metall представлялась мне скорее монопольной, квазигосударственной структурой, чем свободным объединением работников.

Я рано увидел параллели между профсоюзной системой ФРГ и объединением в ГДР — так называемым FDGB. С моей точки зрения, должна была появиться иная организация, основанная на добровольных членских взносах и ориентированная, прежде всего, на реальную правовую защиту работников, а не на политическое сопровождение существующей системы.

ОЦ: Что вас не устраивало в существующей профсоюзной практике больше всего?
То, что я наблюдал в IG Metall, воспринималось мною как модель казенного профсоюза: движение строем, единая линия, отсутствие подлинной дискуссии, обязательная лояльность системе. Именно поэтому я пришел в «Zentrum», где со временем начался процесс постепенной профессионализации и организационного укрепления.

В качестве исторического ориентира мы нередко вспоминаем польскую «Solidarność» накануне распада социалистической системы. В Польше она сумела в кратчайшие сроки самоорганизоваться и стать реальной общественной силой, даже если впоследствии её история приобрела неоднозначные черты, а некоторые ее деятели пошли по спорному пути.

Кроме Польши, и в других странах существуют патриотические профсоюзы и объединения работников, которые сознательно позиционируют себя как альтернативу устоявшимся структурам.

ОЦ: С какими сложностями вы сталкиваетесь в своей работе?

Нойферт: В оппозиционном профсоюзе «Zentrum» численность членов постепенно растет. В системных профсоюзах ФРГ, напротив, фиксируется устойчивое сокращение членской базы. Нас знают по всей Германии, многие положительно оценивают нашу деятельность, однако решаются вступить далеко не все.

Качество нашей работы высокое, но так называемый «немецкий Михель», то есть средний немецкий обыватель, по-прежнему остается инертным.

Слишком мало людей готовы к реальной активности и открытому участию. С самого начала нашей задачей было дать системным профсоюзам серьезный и принципиальный отпор, и от этой линии мы отступать не намерены.

ОЦ: Каких политических взглядов придерживается ваш профсоюз и чем отличается от других?

Нойферт: Системные профсоюзы, входящие в объединение DGB, особенно в автомобильной промышленности, прежде всего, IG Metall, исторически тесно связаны с СДПГ, частично с коммунистическими группами, такими как MLPD, а также с «Зелеными» и партией «Левые», являющейся преемницей СЕПГ.

С консервативными структурами ХДС реальные связи практически отсутствуют. Речь скорее идет о формальных контактах, которые, однако, заметно усилились в период канцлерства Ангелы Меркель, проводившей во многом леволиберальный курс.

С патриотическими партиями, такими как АдГ или «Свободные Саксонцы», отношений фактически не существует. Напротив, системные профсоюзы активно противодействуют подобным инициативам.

Противостояние DGB с АдГ и «Свободными Саксонцами» не ограничивается взаимной неприязнью или созданием политических барьеров. Все чаще речь идет о дискриминации и даже о косвенной поддержке леворадикальных структур, включая ANTIFA, представители которой нередко совершают противоправные действия против патриотически настроенных представителей трудовых коллективов. В этом смысле системные профсоюзы ФРГ фактически стали частью левой идеологической среды.

ОЦ: Каковы отношения вашего профсоюза с АдГ?

Нойферт: Хотя в ряде регионов Германии до 70% работников голосуют за АдГ, это не отражается напрямую на динамике вступления в «Zentrum». Более того, внутри самой АдГ, особенно в окружении так называемого лагеря Вайдель, существуют силы, которые сознательно дистанцируются от «Zentrum» и не заинтересованы в формировании самостоятельного профсоюзного представительства внутри партии или вокруг нее.

Представительство интересов работников является фундаментальным правом, и именно это право мы реализуем. Многие сотрудники больше не хотят сохранять приверженность старым структурам системных профсоюзов и ищут альтернативу.

Показательна и политическая изоляция, при которой ряд структур отказывается сотрудничать с АдГ, «Свободными Саксонцами», Иденитарным движением и даже с отдельными активистами «Zentrum» вне зависимости от того, какие конкретные вопросы стоят на повестке дня работников.

Вопросы защиты трудовых прав оцениваются не по их содержанию, а по принадлежности к определенному политическому лагерю. Это означает для нас двойное противостояние: с одной стороны, внутри консервативно-патриотической среды, с другой — во внешнем конфликте с левыми и леворадикальными силами.

ОЦ: Каково отношение к вам со стороны левых организаций?

Нойферт: Отношение левых партий к нам носит характер открытой враждебности и зачастую сопровождается агрессивной риторикой. Представители СДПГ, к примеру, фактически ставят знак равенства между правыми взглядами и нацизмом.

Характерным примером произошедшего является случай моего друга Андреаса Циглера. Он реконструктор исторических сражений, играл на волынке и в целом производит впечатление открытого и доброжелательного человека. Однако в мае 2020 года, на окраине демонстрации против антиковидных мер в Штутгарте, неподалеку от музея Daimler, на него было совершено организованное нападение.

Группа из 20-40 человек в черной одежде и масках, относящихся к леворадикальной среде и ANTIFA, атаковала троих представителей окружения «Zentrum Automobil» с применением перцового газа, бутылок и холодного оружия.

Андреас Циглер получил тяжелую черепно-мозговую травму, перенес перелом черепа, оказался в коме, и некоторое время его жизнь находилась под угрозой. Помимо него пострадали Йенс Диппон и еще один соратник, получивший серьезные необратимые повреждения глаза.

В октябре 2021 года двое обвиняемых были приговорены к лишению свободы сроком 4,5 и 5,5 лет за причинение тяжкого вреда здоровью и участие в тяжелых массовых беспорядках. По данным следствия, для среды, из которой вышли нападавшие, было характерно переплетение профсоюзных, производственных и леворадикальных кругов.

ОЦ: В чем ключевая проблема системных профсоюзов в Германии?

Нойферт: Системные профсоюзы в Германии становятся заметно более жесткими и агрессивными, поскольку ощущают, что политическая конъюнктура в стране постепенно меняется и прежняя монополия на представительство интересов работников начинает подвергаться сомнению.

Одновременно все отчетливее просматривается тенденция к тесному сближению отдельных системных профсоюзов с работодателями, особенно в крупных концернах. Нередко это сближение приобретает форму фактического соуправления, при котором границы между защитой интересов работников и корпоративной логикой начинают размываться.

Возникает ситуация, когда профсоюз уже не выступает полноценным оппонентом работодателя, а становится частью управленческой конструкции. Подобная близость интересов выглядит как недопустимое, пусть и не всегда формализованное, сотрудничество.

В малых и средних предприятиях защита интересов работников чаще сохраняет более прямой, более независимый характер, без сложной согласованной игры между работодателем и системной профсоюзной структурой. Однако по мере роста компании меняется и внутренняя атмосфера.

Начиная с определенного масштаба предприятия начинают играть роль наблюдательные советы, различные комитеты, управленческие структуры и карьерные перспективы. В этих условиях часть профсоюзных функционеров становится заметно более уступчивой по отношению к работодателю.

Поводы для увольнения неугодных, критически настроенных или независимых оппонентов иногда используются при содействии профсоюзов не как крайняя мера, а как инструмент тактического давления и сохранения собственных позиций.

Некоторые тарифные соглашения производят впечатление документов, в которых интересы компаний защищены более последовательно и системно, чем реальные условия жизни и труда людей, создающих эти экономические ценности. Работники оказываются в положении статистов при распределении результатов собственного труда.

ОЦ: В чем вы видите недостатки немецкого трудового права?

Нойферт: Я не считаю, что немецкое трудовое право в своей основе является ущербным или принципиально дефектным. Проблема, по моему убеждению, заключается в правоприменительной практике.

В судах первой инстанции по трудовым спорам нередко ощущается политическая окрашенность решений. Создается впечатление, что определенные идеологические установки могут влиять на ход процесса.

Лишь на уровне земельных судов по трудовым делам рассмотрение становится заметно более взвешенным, более нейтральным и в большей степени ориентированным на юридическую аргументацию.

Особенность первой инстанции состоит в участии так называемых почетных судей. С одной стороны это представители работодателей, например руководители кадровых служб, с другой стороны представители системных профсоюзов.

Такая конструкция, на мой взгляд, создает ситуацию, при которой в судебном процессе институционально представлены именно те силы, которые и без того доминируют в системе трудовых отношений. Это неизбежно ставит под сомнение ощущение равной дистанции суда от сторон конфликта и подрывает доверие к беспристрастности разбирательства.

Дополнительной проблемой является исключение профсоюза «Zentrum» из тарифных переговоров. Право вести коллективные переговоры предоставляется исключительно крупнейшему профсоюзу на предприятии. С моей точки зрения это противоречит принципу реального профсоюзного плюрализма и ограничивает конкуренцию идей в сфере защиты интересов работников.

Закон о тарифном единстве, принятый при федеральном министре труда от СДПГ, подвергается серьезной критике со стороны ряда юристов. Его соответствие Основному закону вызывает сомнения, поскольку гарантированное статьей 9 право работников на создание объединений и коалиций фактически сужается и в определенной степени выхолащивается.

Термин «профсоюз, не обладающий тарифной дееспособностью» я воспринимаю не столько как нейтральное юридическое определение, сколько как политический инструмент изоляции и вытеснения оппозиционных профсоюзных структур из переговорного процесса. Он используется как клеймо, позволяющее формально обосновать исключение альтернативной позиции.

ОЦ: Какие проблемы сегодня наиболее актуальны для немецких рабочих?

Нойферт: Одним из серьезных вызовов для крупных немецких предприятий остается миграционная политика. Во многих западногерманских компаниях доля сотрудников с миграционным происхождением достигает 50% и более.

При этом выходцы из стран Южной Европы, например греки или итальянцы, в производственном процессе, как правило, не создают проблем. Более того, многие мигранты уже родились в Германии и демонстрируют высокий уровень интеграции.

В то же время среди выходцев из Сирии или Афганистана членов нашего профсоюза практически нет. Агентства временной занятости все чаще привлекают новых мигрантов еще до того, как становится ясно, возможна ли их полноценная профессиональная интеграция и соответствует ли уровень подготовки требованиям конкретного производства.

Различия между Восточной и Западной Германией по-прежнему существенны. В Восточной Германии мне доводилось видеть трудолюбивых и в целом доброжелательных людей, которые, однако, практически не владеют немецким языком или не понимают его в достаточной степени. На высокотехнологичных рабочих местах это создает серьезные риски и организационные проблемы.

В западной части страны в промышленности работает значительное число русских немцев. Многие из них политически настроены критически, однако редко активно вовлечены в профсоюзную деятельность. Лично я придерживаюсь национально ориентированных взглядов, но в социально-экономических вопросах скорее склоняюсь к позициям социальной справедливости. Мы выступаем в защиту всех работников независимо от их происхождения. Тот, кто работает, приносит результат и платит налоги, не является проблемой.

Наиболее серьезной опасностью остается перенос целых промышленных площадок за пределы Германии. На фоне промышленного спада усиливается риск бедности среди пожилых людей и будущих пенсионеров. При фактической инфляции около 6% рост заработной платы нередко не превышает 3%, что означает реальное снижение доходов.

В автомобильной отрасли долгое время приоритетом была максимизация прибыли, однако доходы работников если и увеличивались, то значительно медленнее. Водители грузовиков, например, порой ждут повышения заработной платы по восемь лет. Подобная нисходящая динамика усугубляется тем, что работники в Германии недостаточно солидарны между собой. Развитой и решительной культуры забастовок в стране фактически не существует.

Ситуация в энергетике превращается для промышленности в серьезное структурное бремя. Рост цен на энергоносители будет в ближайшие годы все ощутимее отражаться на положении работников. Электромобильность, на мой взгляд, значительно переоценена. Граждане с низким уровнем доходов не могут позволить себе подобные технологии. Попытки форсированного внедрения электромобилей напоминают директивный подход пятилетних планов, характерный для позднесоциалистических систем. В конечном счете именно рынок и потребитель должны определять спрос на ту или иную продукцию.

ОЦ: Как вы оцениваете перспективы германо-российских отношений?

Нойферт: Для меня Германия — это Родина, за существование которой стоит бороться. Это не абстрактное понятие, а личная и историческая реальность. Мои родители были этническими немцами, изгнанными из Богемии и Силезии. Послевоенное смещение границ и депортация мирного населения стали тяжелой исторической травмой и, с моей точки зрения, вопиющим нарушением международного права.

Этот опыт наглядно показывает, насколько хрупким может оказаться положение народа на собственной земле и насколько важно защищать свою Родину, в том числе и от политических лидеров, которые заявляют о любви к своему народу, но принимают решения, оборачивающиеся для него катастрофой.

В ГДР отношение обычных граждан к советскому руководству было сложным и неоднозначным. С одной стороны существовала официальная линия дружбы, с другой — в повседневной жизни ощущалась дистанция и недоверие. Сегодня, особенно в центральных и восточных регионах Германии, восприятие России зачастую более дифференцированное и менее эмоционально заряженное, чем в западной части страны.

Националистическая и шовинистическая политика периода национал-социализма нанесла Германии колоссальный исторический ущерб. Агрессивный экспансионизм и идеологически навязанная враждебность к славянам, пропагандировавшаяся в тот период, для меня абсолютно неприемлемы и лишены всякого исторического оправдания. Подобный подход обернулся для Германии трагедией и стратегическим поражением.

Исторически курс Бисмарка, направленный на поддержание устойчивого баланса между Германией и Россией, выглядел прагматичным и дальновидным. Экономическая стабильность и доступ к сырьевым ресурсам тесно взаимосвязаны. Промышленная держава не может игнорировать геоэкономические реалии. При этом англосаксонские державы традиционно относились к сближению Берлина и Москвы настороженно или прямо враждебно, видя в нем угрозу собственным интересам.

Ситуация вокруг «Северного потока» и энергетическое дистанцирование от России серьезно осложнили экономическое положение Германии. Разрыв прежних связей привел к росту издержек, подорвал конкурентоспособность промышленности и усилил социальное напряжение.

Польша и Украина проводят собственную национальную политику, их элиты последовательно отстаивают свои интересы и зачастую сознательно идут на конфронтацию. В результате напряженность в регионе возрастает. Все чаще звучит мысль о том, что будущие поколения не должны становиться заложниками конфликтов прошлого и чужих геополитических стратегий.

В этом контексте швейцарская модель нейтралитета могла бы служить ориентиром для Германии в целом или, по крайней мере, для таких регионов, как Саксония. Нейтралитет означает не изоляцию, а самостоятельность в принятии решений и отказ от втягивания в чужие конфликты.

В долгосрочной перспективе Германия и Россия, как бы ни складывались текущие обстоятельства, будут вынуждены сосуществовать на европейском континенте. География и история не отменяются политическими решениями одного десятилетия. Именно поэтому поиск форм мирного взаимодействия, прагматичного сотрудничества и стратегической разрядки остается неизбежной задачей. Рано или поздно Германия снова должна будет выстраивать отношения с Россией на основе реализма, а не идеологии.

Источник

• Телеграм
• Дзен
• Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.