От редакции: Анна Толстая-Адамова, врач-терапевт высшей категории; уроженка Донецка; участница СВО с 2022 года, командир отделения сбора и эвакуации раненых 87 полка МО РФ, ветеран боевых действий, в настоящее время — в запасе; кавалер медалей Суворова и За Воинскую доблесть. Обладатель национальной премии «Имперская культура — 2024». Автор канала «Записки доктора Ани». Ведущая медицинской рубрики на страницах «Ридуса».

Публикуем отрывки из её книги «Краткий курс по тактическому выживанию на гражданке». Сегодня — восьмая глава.

Ссылка на предыдущую седьмую главу

Там юмор был не развлечением. Он был одним из способов выживания. Как лопата или жгут. Им пользовались, чтобы не сойти с ума. Шутки были чёрными. Такими, что если бы их услышал случайный человек, он бы предпочёл больше никогда этого не слышать. Но там они работали.

Он помнит один особенно паршивый день. Всё пошло не по плану. Они выбрались. Не все. Потом сидели в подвале. Грязные. Злые. Молчали.

И кто-то сказал:

— Ну что, по пиву?

Пива не было. Ничего не было. Ни воды. Ни еды. Но они смеялись минут пять. До слёз.

В другой раз он сидел в коридоре морга и ждал справку о смерти. Пахло формалином и ещё чем-то очень знакомым. Мимо прокатили каталку. Потом ещё одну. Часы тянулись бесконечно. Он посмотрел на потолок и сказал вслух:

— Не хватает только доставки роллов и автомата с горячим кофе.

Никто не засмеялся. Он и сам не засмеялся. Но легче стало. Чуть-чуть.

А ещё как-то всем отделением разведвзвода сдавали анализы. Кровь из вены. Баночки. Очереди. Пока ждали результатов, кто-то мрачно вздохнул:

— Слушайте, а если у меня ВИЧ или гепатит, это ж списание?

Повисла пауза. А потом самый младший, почти с надеждой в голосе, сказал:

— Блин, вот бы и то, и другое. Домой бы отправили.

Они переглянулись и дружно заржали. Анализы тогда оказались чистыми, а через два дня все снова ушли на задачи.

Отдельной темой шуток был храп. В какой-то момент он стал неотъемлемой частью ночной жизни. В кубрике храпели многие. Тихо. Громко. По очереди. Иногда одновременно. Но один боец был вне конкуренции. Когда он засыпал, телевизор можно было выключать. Всё равно ничего не было слышно.

Однажды вечером кто-то сделал звук погромче. Потом ещё. И ещё. Телевизор сопротивлялся до последнего.
Храп победил. Самое смешное было в том, что сам обладатель этого таланта ни о чём не подозревал. Каждое утро он искренне удивлялся рассказам сослуживцев.

— Да не храплю я.

— Конечно.

— Серьёзно.

— Вчера из-за тебя половину фильма не услышали.

— Да идите вы.

Через несколько дней кто-то записал его на телефон. Утром дали послушать. Он сидел молча.
Слушал.Потом покачал головой.

— Ничего себе.

Повисла пауза.

— А кто это храпит?

Смеялись долго. Почти так же громко, как он храпел.

Притчей, почти легендой была его история про суп. На одной из позиций он решил приготовить нормальный обед. Ничего особенного. Самый обычный суп.

Поставил кастрюлю на огонь, закинул продукты и принялся ждать. Проблема была в том, что спокойно ждать там обычно не получалось. То появлялась какая-нибудь задача. То нужно было куда-то идти. То начинался обстрел. То приходилось срочно заниматься вещами, которые почему-то всегда оказывались важнее супа. Он уходил. Возвращался. Помешивал. Снова уходил. Снова возвращался. Так продолжалось почти четыре часа. Остальные сначала смеялись. Потом начали подкалывать.

— Ты его варишь или воспитываешь?

— Ещё немного, и суп сам начнёт докладывать обстановку.

Он отмахивался и продолжал стоять над кастрюлей при каждой возможности. Самое смешное было в том, что все шутили, но периодически подходили посмотреть. Поднимали крышку. Заглядывали внутрь. Спрашивали:

— Ну что там?

Суп постепенно превратился в общее событие. Над ним смеялись. Его обсуждали. Его ждали. Когда он наконец был готов, за кастрюлей выстроилась очередь. Критиков оказалось много. Желающих отказаться не нашлось.

Здесь всё оказалось иначе. Как-то их пригласили на день рождения друзья жены. Был торт. Свечи. Разговоры. Один мужчина рассказывал, как намучился с турфирмой. Сначала отменили рейс. Потом пересадка. Потом потеряли багаж. Потом пришлось несколько часов сидеть в аэропорту. Он долго слушал. Потом сказал:

— Не понимаю, чего вы жалуетесь. У вас был отличный тур.

За столом засмеялись.

— В смысле отличный?

— Полный пакет услуг. Трансфер. Приключения. Потеря имущества. Неожиданные изменения маршрута.

Кто-то улыбнулся. Он сделал глоток чая и продолжил:

— У нас, например, трансфер приезжал независимо от желания клиента. Маршрут менялся по несколько раз в день. Экскурсии были круглосуточными. Отказаться от программы нельзя.

Улыбок стало меньше. Но он уже не мог остановиться.

— Причём туроператор вообще не интересовался мнением туристов. Заселение без выбора. Выселение без предупреждения. Иногда переезд среди ночи. Иногда пешком. Иногда бегом. За столом стало тихо. Он продолжил уже почти автоматически:

— Развлекательная программа тоже насыщенная. Квесты на выживание. Поиск укрытий. Ориентирование на местности. Полное погружение в атмосферу. Кто-то нервно усмехнулся. Кто-то отвёл взгляд.

— Правда, отзывы потом оставляют редко. И программу могут сократить в любой момент. Тишина пришла не сразу. Она просто медленно опустилась на стол. Кто-то уткнулся в телефон. Кто-то сделал вид, что рассматривает торт. Одна малознакомая женщина спросила с трагедией в голосе:

— Ты вообще нормальный?

Он пожал плечами. Жена под столом тихо коснулась его руки. Больше он таких шуток там не рассказывал.
Теперь он шутит осторожно. Как сапёр работает щупом. Сначала проверяет. Потом говорит. Иногда получается. Иногда всё-таки нет.

На работе юмор помогает быстрее закончить разговор. Когда коллеги спрашивают, как дела, он отвечает что-нибудь невнятно-весёлое вроде банального «не дождетесь». Люди смеются. Кивают. Идут дальше.
Никто не задаёт лишних вопросов.

Дома он тоже шутит. Особенно когда жена слишком внимательно смотрит ему в лицо. Тогда хочется перевести разговор. Сменить тему. Сделать вид, что всё нормально.

Иногда он смеётся чуть громче, чем нужно. Чуть дольше. Жена ничего не говорит. Просто смотрит.
И он понимает, что она услышала больше, чем остальные.

С дочерью легче. Ей можно рассказывать истории. Не все. Только безопасные. Про тот же суп. Про стиральную машину, которая однажды превратила белые вещи в розовые. Про то, как он умудрился заблудиться там, где заблудиться невозможно. Она смеётся. Громко. Искренне.

С сыном всё чуть сложнее. Он ещё воспринимает слова буквально. Когда отец говорит:

— Устал так, будто вагон кирпичей разгрузил.

Сын серьёзно спрашивает:

— А зачем ты разгружал кирпичи?

И приходится объяснять. После объяснений шутка обычно умирает. Но иногда это даже хорошо. Не каждую вещь нужно прятать за смехом.

Со своими парнями всё ещё проще. Они могут сидеть на кухне до ночи. Пить чай. Вспоминать. Иногда кто-то рассказывает историю. Короткую. Страшную. И все смеются. Не потому что смешно. Потому что помнят. Потому что понимают без объяснений. И вообще, когда люди говорят на одном языке, многие вещи можно не произносить вслух. Никто не лезет глубже.

Иногда ему кажется, что половина его нынешней жизни держится именно на привычке вовремя перевести разговор. На умении вовремя усмехнуться. На нескольких удачных шутках. На способности сделать вид, что всё нормально. Пока этого хватает.

• Телеграм
• Дзен
• Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.