Столь глубокий экскурс в историю необходим для того, чтобы проследить динамику развития усилий Сербии, направленных на национальное освобождение сербского народа и его исторических земель, кульминацией которых уже в XX веке стали впечатляющие результаты Балканских войн и последовавшей почти сразу же Первой мировой войны, по итогам которых Белград стал центром югославянского государства, включавшего в себя практически всех южных славян, за исключением обладавших собственным государственным проектом болгар.

14 февраля 1804 года в Белградском пашалыке (провинции) Османской империи вспыхнул народный бунт, вошедший в историю как Первое сербское восстание. Возглавил его 41-летний крестьянин Джордже Петрович, которого все звали по прозвищу — Караджорджи (Карагеоргий), от турецкого «кара» — чёрный.

Семья его деда из черногорского клана Васоевичей переселилась в Шумадию (лесистая центральная часть Сербии; «шума» по-сербски — «лес») из северо-восточной части Черногории. Отсюда, из Шумадии, непреклонный Карагеоргий с семьёй бежал от турецкого зулума (гонений) за Дунай, на земли австрийской короны, в область под названием Срем, где и обосновался на Фрушка-горе (Фруктовой горе), также известной как Сербский Афон.

Во время австро-турецкой войны 1788–1791 годов он сражался в рядах австрийской армии в составе сербского фрайкора (добровольческого отряда). Эти части лёгкой пехоты, придерживавшиеся регулярной тактики ведения боевых действий, формировались из сербских волонтёров и предназначались для рейдов вглубь контролируемой османами территории, а также для того, чтобы препятствовать передвижениям небольших воинских частей, курьеров, работе вражеских фуражиров, то есть для ведения «асимметричной» войны, к которой сербы были привычны ввиду многовекового османского ига и необходимости сопротивляться ему, а также особенностям гористого ландшафта.

В совокупности эти факторы привели к тому, что у сербов выработались особые навыки и способы ведения боя.

По итогам этой войны Карагеоргий был награждён австрийской медалью за храбрость и получил младший офицерский чин. В соответствии с условиями Систовского мира Австрии и Порты турки объявили амнистию всем сербам, сражавшимся на стороне австрийцев, и Карагеоргий в 1793 году вернулся из Срема в местечко Топола в Шумадии. В то время султан Селим III смягчил режим в Сербии, точнее, в Белградском пашалыке (на официальном уровне в Османской империи Сербия вообще никак не упоминалась). Непосредственно же управлял провинцией относительно лояльный по отношению к православным сербам Хаджи Мустафа-паша.

Это было время относительно сносной жизни. Но в 1801 году его убили фанатики-янычары, которые упразднили все ранее дарованные вольности и развернули широкомасштабный террор против православных славян, погрузив Сербию в атмосферу неуверенности и страха.

Сербский академик Милорад Экмечич утверждает, что янычары (сами в массе своей славяне, угнанные в детстве в Турцию и там потурченные) в тот период были сторонниками так называемого чистого ислама, то есть салафитами (или, как их ещё называют, ваххабитами), и это было идейной основой их противостояния с официальным Стамбулом.

В январе 1804 года, чтобы сломить и обезглавить сербское сопротивление, янычары публично на глазах народа убили 70 авторитетных сербов — священников, воевод, сельских старост (кнезов). В историю эта резня вошла как «Сеча кнезов». Как реакция на это событие, всколыхнувшее всё сербство, 2 февраля, на Сретенье, в селе Орашац неподалёку от Тополы под прикрытием свадьбы прошёл сбор сотен вооружённых мужчин из разных частей Шумадии. Там было принято решение о вооружённом выступлении против янычарской власти, а военным вождём был избран решительный и харизматичный Карагеоргий, которому все принесли клятву верности.

За три недели войско Карагеоргия выросло аж до четырёх тысяч человек. По всей Сербии запылали ханы (янычарские опорные пункты). Использовали восставшие и хитрость. Так, один из воевод Карагеоргия протоиерей Матия Ненадович распространял среди сербов ложную весть о том, что султан послал фирман (указ) Карагеоргию бить янычар, с целью подтолкнуть к восстанию как можно большее количество людей в тех сёлах, где не желали сразу же присоединиться к восстанию добровольно.

Карагеоргий лично убивал турка (под турками здесь понимаются те бывшие сербы, что были потурчены, то есть переведены в «турецкую веру» — исламское вероисповедание) или даже серба, более всех противившихся вооружённой борьбе. Пролитая кровь, в особенности турецкая, не оставляла остальным крестьянам выбора — они были вынуждены присоединяться к восстанию.

«Получив власть над прочими моими соотчичами, для сохранения единства в правлении и отвращения всякой опасности быть порабощённу через интриги, столь свойственные в народе славянском, я долженствовал быть грозным», — так позднее сам Карагеоргий напишет о своём правлении.

К вооружённой борьбе против османских поработителей сербам было не привыкать. Вялотекущие партизанские боевые действия против турецких оккупантов велись постоянно, в результате в XVII–XVIII веках сложились своеобразные повстанческие традиции и правила, получившие название «хайдучия». По словам исследователя этого феномена, д. и. н. Алексея Тимофеева, живущего и работающего в Белграде:

«В течение веков у сербов развились особые традиции и представления поведения участников хайдучии, сохранявшиеся в причудливом переплетении этнической поэзии, обычного права, этнографических особенностей и народного православия. День Святого Георгия (Джурджевдан) — 6 мая — считался днём „хайдуцкой встречи“, когда зазеленевшие на склонах леса позволяли уйти в горы, а день Святого Димитрия (Митровдан) — 8 ноября — считался днём „хайдуцкого расставания“, когда участники хайдучии из-за начинавшихся холодов возвращались с гор и пережидали зиму по тайным убежищам у доверенных лиц. Такой доверенный пособник, по-сербски называвшийся „ятак“, доставлял скрывающемуся хайдуку провиант, размещал его у себя дома в зимнее время, снабжал информацией, получая взамен часть награбленного (следует пояснить, что допустимым считалось нападение на османских сборщиков налогов и торговцев, где под „османскими“ понимались в том числе и потурченцы, воспринимавшиеся исключительно как предатели и перебежчики). Иногда участники хайдучии объединялись в отряды (четы), во главе которых стоял атаман — „харамбаша“».

В начале восстания Порта не вмешивалась в события, лишь наблюдая за действиями сербов во главе с Карагеоргием, направленными против янычар, со своеволием которых султан Селим III сам боролся по всей Османской империи, начав с расформирования самого их корпуса. Сербские повстанцы постоянно подчёркивали, что они выступают не против «добрых турок», а воюют исключительно с мятежными янычарами.

Весной 1805 года Карагеоргий и протоиерей Матия Ненадович направили в Стамбул прошение от лица сербского народа об автономии, но османское правительство, напуганное масштабами неповиновения в Белградском пашалыке, приняла решение о подавлении бунта силой. Но сербы разбили посланное против них 16-тысячное османское войско при селе Иванковац.

Неожиданно оказалось, что сербы могут бить не только дикие банды озверевших янычар, но и турецкую регулярную армию! Эта победа имела величайшее психологическое значение. Теперь руководители восстания поставили себе более высокие цели, нежели простая автономия. На повестку дня вышла национальная независимость.

Турецкий чиновник в 1806 году докладывал в Стамбул о настроениях в сербском народе из соседней, пока ещё мирной провинции — Боснии, а точнее, из города Травник:

«Их злые намерения — продержаться до Юрьева дня, а после этого, как некогда король Лазарь пошёл в Косово, все в Косово пойдут. Они постоянно держат в руках книги об истории упомянутого короля, и он великий зачинщик восстания в их головах».

Современный российский исследователь И. И. Лещиловская так оценивает вклад народного эпоса в формирование сербского национального самосознания и мобилизационных механизмов, сложившихся в сербском обществе: «Сознание сербов всегда было тесно связано с народной песней, сопровождавшей жизнь крестьянина и монаха, гайдука и торговца с колыбели до смерти. Эпическая устная поэзия, наиболее характерная часть сербского фольклора, с её героическими идеалами борьбы за веру и справедливость, неприятием османского господства и живой памятью о былом величии сербского государства отражала чаяния и формировала нравственные установки народа».

Поэтом был и правитель Черногории митрополит Пётр I Петрович (1747-1830), который добился фактической независимости своей страны от турок, когда нанёс им сокрушительное поражение, разбив в 1796 году войска Мехмед-паши Бушатлии, а ещё ранее избавился от опеки австрийского губернатора, изгнав того из страны.

Черногорские митрополиты были не только поэтами и воинами, но и искушёнными политиками, иными словами, умели «примирить мантию, крест и сверкающий ятаган». Его племянник Пётр II Петрович Негош стал митрополитом и возглавил Черногорию в 17 лет, в 1830 году, после смерти 83-летнего Петра I.

По образному выражению исследователя О. Кутасовой, юный владыка «с Ловчена видел все границы маленькой Черногории, а гусли говорили о необозримых границах обширного сербского царства». В 1847 году Пётр II Петрович Негош напишет величайшую в сербской литературе эпическую поэму «Горный венец», посвящённую истории борьбы с турецкой оккупацией и османской политикой исламизации покорённых христианских народов: «Пей шербет из чаши Магомета иль по шее топором получишь!».

С самого начала сербского восстания Карагеоргий состоял в переписке с митрополитом Петром I Петровичем, который, в свою очередь, деятельно ориентировался в проводимой им международной политике на Санкт-Петербург и сверял действия повстанцев с планами российской дипломатии на Балканах.

«Политика России была крайне сдержанной. Она не стремилась поддерживать повстанцев, и руководствовалась прагматическими интересами империи и необходимостью сохранить ближневосточное равновесие, союз с Турцией. Позиция России несколько изменилась в 1806 году, когда она вступила в войну с Портой и пыталась объединить славянские народы в борьбе против Наполеона. Петербург начал оказывать военно-техническую помощь сербским повстанцам, посылать оружие, специалистов для обучения мастеров по изготовлению пушечных лафетов и снарядов», — по оценке д. и. н. Елены Гуськовой.

В 1805 году сербские войска освобождают средневековую сербскую столицу Смедерево. В январе 1807 года от турок был освобождён Белград. К лету 1807 года вся Сербия была в руках восставших.

Тогда же в войну вступила и Россия, объявившая войну Турции. Но после начала похода Наполеона на Москву в 1812 году Россия, дабы обезопасить себя на южном направлении, вынуждена была срочно заключить с Портой Бухарестский мирный договор. Это крайне расстроило Карагеоргия, ведь по условиям этого договора сербы Белградского пашалыка получали лишь широкую автономию, а все крепости в стране, включая Белградскую и Смедеревскую, вообще должны были вернуться под турецкий контроль.

Тем не менее Карагеоргий на скупщине в монастыре Врачевшница близ Крагуевца в том же 1812 году дал торжественную клятву соблюдать условия VIII статьи Бухарестского договора, которая непосредственно и касалась сербов. Однако Порта пошла дальше и потребовала от восставших полностью сложить оружие и покориться. Созванная Карагеоргием скупщина приняла решение не выполнять требования турок и продолжить боевые действия. С апреля по сентябрь 1813 года 50-тысячное сербское войско отчаянно сражалось с наступавшей на Сербию с трёх сторон регулярной османской армией.

«Опасность общая видеть себя истреблену и народная гордость не преклонить голову на заклание себя, когда имеем ещё оружие в руках, заставили нас защищаться», — с этими словами Карагеоргий был вынужден обратиться к сербству с прокламацией, призывая дать решительный отпор врагу.

После упорных боёв турки взяли Белград, Смедерево, осадили Шабац. Все, кто не смог отступить в Австрию, скрылись в горах. Турецкая конница вошла в обезлюдевший Белград. В упоении победой турецкое командование разрешило своим войскам в течение 12 дней грабить, насиловать, убивать и обращать сербов в рабство.

В один из этих мрачных дней в Белграде было предложено на продажу сразу 1800 рабов и рабынь, включая совсем маленьких детей. В Стамбуле же трое суток гремели пушечные залпы, возвещая о покорении взбунтовавшейся «райи» (так турки называли покорённые христианские народы, вкладывая в это слово преизрядную долю презрения). Сербия была залита кровью, а дороги в сторону Боснии были забиты перегонявшимися рабами и скотом.

Сам Карагеоргий с семьёй и ближайшими соратниками также ушёл за реку Саву в австрийские земли в сопровождении русского консула, где 21 сентября 1813 года все они и были интернированы. Лишь в октябре 1814 года Карагеоргий смог покинуть пределы империи Габсбургов и выехать в Россию, где с разрешения правительства обосновался с близкими в городе Хотин в Бессарабии.

Известие об отъезде Карагеоргия из страны застало молодого амбициозного воеводу Милоша Обреновича (кума и одновременно соперника Карагеоргия) во время обороны осаждённого турками города Шабац. В отличие от вождя, Милош принял сложное решение и остался в покорённой Сербии. Оно стало ключевым в его жизни.

Два года сербский народ из последних сил терпел террор турок, албанцев, боснийских потурченцев — в общем, всех облечённых султанской властью правоверных. Но терпение быстро иссякло. 11 апреля 1815 года на Вербное воскресенье в селе Таково было принято решение о начале новой борьбы с османами, вошедшей в историю как Второе сербское восстание. Его вождём был провозглашён Милош Обренович, произнёсший тогда в обращении к собранию ставшие знаменитыми слова: «Вот он я, а вот вам война с турками!».

После ряда побед над вторгшимися в Сербию с юга (румелийский вали Марашли Али-паша) и с запада (боснийский визирь Хуршид-паша) османскими карательными войсками, но под давлением превосходящих сил Милош был вынужден заняться дипломатией, опираясь на поддержку России.

Если боснийский визирь требовал безусловной капитуляции сербов, то румелийский вали передавал Милошу: «Будьте только вы султану покорны, и там, если хотите, хоть пушки за поясом носите». С ним Милош и вступил в переговоры, в ходе которых сначала 10 августа было заключено перемирие, а 28 октября достигнута устная договорённость разделить управление над Белградским пашалыком — Марашли Али-паша оставался бы «властителем в городах над турками и мусульманами, а Милош в стране — над народом и кнезами».

По итогам этого исключительно устного соглашения сербы получили право собирать налоги султану, регулировать размеры подати спахиям (турецким помещикам), носить оружие, участвовать в заседаниях суда наравне с османскими чиновниками. Также была учреждена Сербская народная канцелярия как высший административный и судебный орган для сербов, а сам Милош признавался верховным князем (баш-кнезом — высоким старейшиной) Сербии.

В историографии можно встретить утверждения, апологетические по отношению к Османской империи и не соответствующие действительности, о взаимно интегрированном сосуществовании сербов и османов внутри одного государства. Опровергая это тенденциозное заявление о симбиотическом характере взаимодействия двух этносов (хотя сущность турецкой/османской общности, где говорить о принципе крови даже не приходится, — это тема для отдельного разговора).

«Сербское население никогда не считало Османскую империю своим государством. В Сербии сербы и турки жили не вместе, а параллельно. И принцип у Сербов долгие годы был один: чем меньше турок, тем свободнее Сербия», — так об этом пишет ведущий отечественный историк-славист Константин Никифоров.

Именно из этого исходил и кнез Милош Обренович. Он не уничтожал османскую вертикаль власти (просто не имел такой возможности — пока не хватало сил), а постепенно её захватывал, пользуясь хитростью и подкупом, либо же создавал параллельные структуры, как в случае с судом. Он был одержим мыслью о законодательном закреплении Портой его княжеского титула за своим потомством, а потому безжалостно расправлялся со всеми возможными конкурентами.

В этих условиях в январе 1817 года при поддержке греческого тайного общества «Филики Эстерии» в Сербию для продолжения борьбы с турками вернулся Карагеоргий, покинувший Бессарабию без ведома русских властей. Он предложил Милошу встретиться и обсудить совместные действия против турок.

В ожидании ответа Карагеоргий остановился в Смедерево у своего кума Вуицы Вуличевича, который и убил вождя Первого сербского восстания во сне по приказу князя Милоша Обреновича, а тот, в свою очередь, отправил голову Карагеоргия в Стамбул султану в знак своей верности и преданности, где она была выставлена с надписью «Это голова разбойника Карагеоргия». Это событие породило вековую вражду Обреновичей и Карагеоргиевичей.

• Телеграм
• Дзен
• Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.