Инфляция в России в первые две недели мая составила 0,07%. С начала года — 3,17%. По итогам апреля в годовом выражении рост замедлился до 5,58%. Зато ВВП в первом квартале уже официально упал на 0,2%.

Хотя на самом деле не так важно: минус 0,2% или плюс 0,2%. Или даже плюс 1%. Это все равно мало, и все равно это фактическая деградация, так как отечественная экономика теряет свою долю в мировой. А, значит, Россия лишается столь важных сегодня геоэкономических ресурсов.

Неестественное падение

В этом контексте сильно удивили недавние слова вице-премьера Александра Новака о том, что после нескольких лет быстрого экономического роста и значительных инвестиций в основной капитал неизбежно возникает замедление — это не так.

Во-первых, 4–5% в год — не сверхестественные темпы. Хорошие, но ничего особенного в этом нет.

Во-вторых, существует достаточно много примеров стран, которые на протяжении десятилетий удерживали высокие темпы роста без перехода к стагнации сразу после инвестиционного рывка. Самый очевидный пример — Китай. Начиная с конца 1970-х годов китайская экономика росла в среднем на 8–10% ежегодно практически сорок лет подряд. И даже сейчас, когда КНР уже стала первой экономикой мира, свои 5% штампуются ежегодно.

Южная Корея в 1960–1990-х годах десятилетиями росла темпами значительно выше среднемировых. Сингапур прошел тот же путь. Даже послевоенная Япония демонстрировала по 8–10% роста на протяжении длительного периода времени. И нигде инвестиционный цикл сам по себе не считался причиной обязательного торможения экономики.

Наоборот. Масштабные инвестиции в основной капитал в нормальной модели создают базу для следующего этапа роста: расширяется промышленность, снижается себестоимость, растет производительность труда, увеличивается внутреннее предложение и потребление.

Поэтому нынешняя рецессия — не естественный итог быстрого роста. Это результат конкретной и целенаправленной макроэкономической политики. И чем дольше нам будут рассказывать о «неизбежности охлаждения», тем больше Россия будет терять время.

Что делать с «крепким рублём»

Объем экспорта в марте вырос на 37,5% (м/м) до 41,1 млрд долларов. Объем импорта — на 9,4% (м/м) до 27,1 млрд. Положительное сальдо торгового баланса в марте составило 14 млрд долларов.

Надо понимать, что выручка поступает на внутренний валютный рынок с лагом в 1–1,5 месяца. Отсюда и текущее сильное укрепление рубля.

14 млрд долларов профицита — огромная цифра. Буквально на днях писал о необходимости ускоренного наращивания импорта оборудования, технологий, кадров. Также можно оказывать валютное субсидирование иностранным покупателям нашей продукции, обладающей высокой добавленной стоимостью. Так, как это делает Китай.

Однако экономический блок предпочитает жаловаться на «крепкий» рубль, который создает проблемы бюджету, экспортерам и внутренним производителям (рост конкуренции с импортом). Но вместо того, чтобы жаловаться, нужно принимать конкретные меры. Любую ситуацию можно использовать на пользу. Ведь сам по себе валютный навес не рассосется.

Вместе с тем Центробанк уже три года держит ставку высокой, экономика задыхается без денег, а логика простая: «низкая инфляция — святое».

1916 и 1941: Шипов против Сталина

Но история предупреждает — это ловушка. И Россия в неё уже попадала. 110 лет назад, в разгар Первой мировой.

Давайте заглянем в 1915 год. Война идёт второй год, армии не хватает снарядов, патронов, винтовок. Промышленность работает на 40% — у заводов нет оборотных средств, нет госзаказа. Казна пуста. Что делает министр финансов Иван Павлович Шипов? Человек безупречной рыночной репутации, старый кадр, воспитанный на золотом стандарте.

Он выбирает низкую инфляцию любой ценой.

Эмиссию — запретить. Деньги печатать — только под золото. Инфляцию — душить. Армии нужны 300–400 миллионов рублей ежемесячно? Возьмём займы у банков под 10–12% годовых. Продадим винную монополию. Оберём земские союзы. Но станок не включим — вырастет инфляция.

Итог к осени 1916 года: золота в казне навалом. Снарядов — ноль. На фронте стреляют камнями. В Петрограде очереди за хлебом, цены всё равно ползут, но Минфин рапортует: «Инфляция контролируется, рубль крепок, как скала».

Скала, которая утянула Империю на дно.

Шипов и его команда действовали не как государственники, а как банковские клерки. Для них псевдостабильность была важнее победы. Они боялись не врага — они боялись насытить экономику деньгами. Потому что это вызов всему их либеральному мировоззрению.

А что сделал тот, кого либералы ненавидят?

В 1941 году Сталин включил печатный станок. Грубо и без элегантных финансовых моделей. Эмиссия пошла в промышленность. В результате заводы не просто работали в три смены, но и возводились новые производственные мощности. Снаряды штамповали вагонами. А после войны — денежная реформа 1947 года, и всё встало на свои места.

Потому что в войне побеждает не тот, у кого только низкая инфляция, а тот, у кого быстро растет экономика.

Сегодняшняя ситуация тревожно повторяет 1915-й. У нас ЦБ душит ключевой ставкой реальный сектор. Бизнес не берёт кредиты под 20-25%, потому что это самоубийство. Даже оборонка не довольна такой политикой. А в ответ слышим: «Боремся с инфляцией».

Воевать надо с противником, а не с инфляцией.

Финансовый блок нашей власти — честные люди. Они искренне верят: если инфляция низкая, народ будет счастлив. Но история напоминает: счастливый народ — это народ, который победил. И не только инфляцию.

Источник

• Телеграм
• Дзен
• Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.