Сестра Сталинграда: воспоминания ветерана Великой Отечественной

Мария Михайловна Рохлина (в центре). © Игорь Ставцев/Коллаж/Ridus.ru

Когда незадолго до трагической даты 80-летия начала Великой Отечественной войны мы с муниципальным депутатом главредом районной газеты Викторией Мироновой ехали к одной из героинь того времени, бывшей военной медсестре Марии Михайловне Рохлиной, то, откровенно говоря, я немного опасался, что диалог будет нелегким. Широко распространено мнение, что фронтовики не любят рассказывать о своих боевых буднях. Но пожилая (97 лет не шутка!) дама оказалась весьма неплохим рассказчиком и поведала нам просто кучу разных военных историй.


Хотя и сама Мария Михайловна — настоящая история военной доблести и чести. Сложно представить, но в своем далеко не юном возрасте она продолжает работать в совете ветеранов, ведет и активную общественную работу, выступая в качестве лектора в учебных заведениях. Правда, эта почетная миссия ей в последнее время не очень нравится. Многие современные дети все меньше знают о Великой Отечественной войне. Однажды на ее вопрос, кто в ходе ВОВ с кем воевал, кто-то из ребят ответил, что Америка с Германией. В общем, представил «голливудскую» версию событий 1939—1945 годов...

Мы с Викторией из поколения, которое помнит сверстников Рохлиной, когда им было лет 70-80 и было их куда больше, чем теперь. Счастье, что и сейчас рядом с нами такие люди, как эта пламенная защитница Сталинграда в 1942 и 2021 годах. Так что начал я наш разговор с ветераном с пожеланий здоровья и обязательно дожить до 100 лет. «Что вы, что вы, — запротестовала легендарная героиня, — до 100 лет Великой Победы».

В гостях у ветерана

В гостях у ветерана.

Фото Девятиловой Т. В.

«Ридус»: Мария Михайловна, разрешите мне от имени редакции онлайн-издания «Ридус» и от себя лично засвидетельствовать наше глубочайшее почтение и уважение к вам и ко всему вашему поколению победителей. Вы отстояли в сложнейших условиях советскую Родину. В прошлом году исполнилось 75 лет Великой Победе, в этом — 80-летие начала Великой Отечественной войны. В тот момент вам было всего 16 лет, как вы встретили знаменитое сообщение Молотова о вероломном нападении в 4 часа утра фашистской Германии? Со страхом, с плохим предчувствием или, наоборот, с уверенностью в скором разгроме врага?

М. М. Рохлина: В школе на Украине. 22 июня 1941 года мы пришли получать аттестат зрелости. Собрались в классе, сидим ждем, два класса по 41 человеку. Вдруг влетает к нам один парень и говорит: на площади собрался народ, по радио все время сообщают, что будет передано важное правительственное сообщение. Тогда был один репродуктор на весь поселок. Народу собралось уже много, все говорят, что война.

Нас как ветром сдуло, мы все прибежали туда. И вдруг выступает Молотов, говорит, что фашистская Германия без объявления начала войну, бомбили уже такие-то города. А я училась на Украине, где бомбили Киев и Одессу. Но я вам скажу, что мы вздохнули с облегчением: наконец-то. У нас три года три дня в неделю было военное дело, и преподавал нам отставник, который был ранен в 1939 году в Польше.

Мы умели все, у меня было два парашютных прыжка. Мы умели стрелять из винтовки, из пулемета. Мы ходили на лыжах, ходили в походы, нас окуривали в комнатах в противогазах. С нами проводили политбеседы. Мы готовились. Поэтому, когда сказали, что война, мы вздохнули с облегчением.

На зимние каникулы нас директор школы троих — двух ребят и меня — направил в Харьков проходить мандатную комиссию для поступления в авиационный институт. Ее ребята прошли на летный факультет. А я не прошла — 36 килограмм во мне было и рост 150 сантиметров. Маленькая, худенькая, я ничего не могу сделать за штурвалом самолета. Я, конечно, устроила рев. Сначала меня успокаивали: мол, подождите, подрастите, а потом предложили инженерный факультет — я согласилась. Мы получили втроем студенческие билеты, но я еще полгода училась в школе.

«Ридус»: Через год мы будем праздновать всем эпидемиям назло 80-летие Сталинградской битвы. Вы известны как принципиальный сторонник возвращения названия Сталинград городу-герою на Волге. Ваше выступление накануне 70-летия триумфа Красной армии и всего советского народа многие в Колонном зале Дома Союзов встретили стоя, со слезами на глазах. Вы тогда рассказали, как лежали в 400 метрах от берега Волги со своими товарищами, прижавшись друг к другу, и мечтали о будущем, но не могли даже представить себе, что случится со страной и городом, который вы защищали. Ветераны и сейчас бьются за Сталинград?

М. М. Рохлина: Есть у меня единомышленники. Много. И среди ребят-школьников. В Сталинграде в бывшем мужском педагогическом лицее — сейчас это следственная школа, которую со дня рождения курирует наша дивизия 95-ая гвардейская. А директором этого лицея работает наш ветеран.

В этом учебном заведении хранится 105 миллионов подписей за возвращение Сталинграда со всего мира. И знаете, откуда больше всего? Из Германии. Пишут примерно так: хочу, чтобы мой внук или правнук знал, что его дедушка или прадедушка сражался не где-нибудь на задворках, а в Сталинграде.

Сталинград. Знамя Победы над площадью павших борцов.

Сталинград. Знамя Победы над площадью Павших Борцов.

© Георгий Зельма /Фотохроника ТАСС

«Ридус»: Я тоже считаю, что переименование Сталинграда унижает не только победителей, но и проигравших. Не в Волгоград же они рвались. И у нас по-прежнему мало говорят о роли союзников, а она была, мягко говоря, неоднозначной.

М. М. Рохлина: Это был самый больной вопрос в Сталинграде. Мы каждый день ждали, что придет политрук и объявит: союзники начали войну. Я это и американцам сказала.

Мы так ждали Второй фронт. Когда появлялся политработник, мы молча впивались в него взглядом, а он машет головой — нет. Все понятно: Второй фронт не открыли. И когда 19 ноября 1942 года в Сталинграде началась артподготовка для наступления и окружения армии Паулюса, мы обнимались и целовались. Мы праздновали победу: все, теперь мы победили. Мы ждали этого, ждали два года, 1941-й и 1942-й. Отступали и ждали, что вот-вот — не только я, но и все ветераны, — что будет переломный момент.

До Сталинграда мы ждали помощь от союзников, после — нет. После не ждали, и американцы об этом знают. Американские журналисты брали у меня интервью, я им об этом говорила.

«Ридус»: Я хотел спросить и о других союзниках — Гитлера. В Сталинграде, в частности, были румыны…

М. М. Рохлина: Да, были, но, когда мы вошли в Румынию, по нам не стреляли. И мы не сделали ни одного выстрела. А вот в Чехословакии воевали до 19 мая 1945 года, после победы еще десять дней. Но воевали мы не с немцами, а с власовцами. Есть Ольшанское кладбище в Праге, там похоронены все погибшие после войны от рук власовцев.

Мы закончили войну в городе Рокицаны (Чехословакия). Вторым секретарем горкома партии там был Йозеф Сикора. Я с ним дружу по настоящее время. В этом городе и еще одном — Добжеве — я почетный гражданин.

Когда в позапрошлом году приезжал в Москву президент Чехии, был прием в чешском посольстве и три человека были награждены, в том числе я, медалью «Серебряный Орел». Это у них довольно престижная награда. А в этом году, если бы была встреча, я бы получила какой-то чешский орден.

«Ридус»: Ветераны вермахта, то есть ваши противники тогда, стали все чаще говорить, что и они якобы бились за идею, как и советские ветераны, только за свою. А за что на самом деле сражались гитлеровцы?

М. М. Рохлина: Когда мы вошли 12 января 1945 года в первый город в Германии (я не помню его название), он горел, мы ликовали. На площади стоял и горел наш танк. Ребята катали меня на какой-то тележке вокруг него. Когда зашли в какой-то дом, поднялись на второй-третий этаж, мы остолбенели. Что им нужно было от нашей бедной, лапотной России? Ведь до войны у нас туфель не было кожаных. Была парусиновая обувь, парусиновые баретки назывались. Мы их каждую неделю стирали, а потом намазывали зубным порошком, чтобы они белые были.

Так что я не знаю, что им нужно было. Им нужно было «жизненное пространство» и наши недра.

© Халдей Евгений/ТАСС

«Ридус»: Президент Белоруссии Александр Лукашенко во время одного из недавних своих выступлений призвал не забывать обо всех ужасах, что творили на белорусской земле враги войны, а кто забудет — пообещал напомнить. Но и нам важна эта память. Память о геноциде. И памятник миллионам умученных в плену, в оккупации, погибших от голода и холода мирных жителей СССР.

М. М. Рохлина: Добавьте туда заживо сожженных. Потому что неподалеку от Прохоровки, где состоялось знаменитое танковое сражение, была деревня Гусек-Погореловка. Там в школе стоял наш госпиталь. Потом, когда по вине Н. С. Хрущева потерпели крах под Харьковом, немцы прорвали фронт, его пришлось срочно эвакуировать. Там были тяжелораненые, которых нельзя было вывозить, их разобрало местное население по домам. У меня документы на руках есть. Но нашелся предатель. Когда немцы пришли туда, он доложил и показал те семьи, которые прятали бойцов. Так вот население и раненых этих, детей, стариков — всех загнали в эту школу, длинное деревянное здание из бревен. Еще из Чернавки, села тоже рядом с Прохоровной, там лагерь военнопленных был. Согнали их в эту же школу, забили окна и двери, обтрусили соломкой и сожгли из огнеметов.

Когда пытались разобрать, чтобы найти трупы, — там ничего нельзя было сделать, потому что все они были спекшимся комом. Сожгли всех…

Сделать отдельные могилы нельзя было, поэтому сделали одну длинную могилу. Там есть надпись, где написано: «Люди, поклонитесь этой земле, тут лежит более 600 заживо сожженных людей». И там есть памятник, очень хороший памятник, но там очень большое место, где можно сделать мемориал.

Я поговорила об этом с губернатором Белгородской области. Когда я бываю в Прохоровке, выступаю, сижу в президиуме, возле меня садятся с одной стороны губернатор, с другой — координатор Рыжков Николай Иванович. Он курирует это место.

Ну, я губернатору говорю, что Рыжков занят, и предложила: а давайте сделаем в Гусек-Погореловке мемориал. Он говорит: надо подумать. И тут же обратился к Рыжкову: Мария Михайловна предлагает сделать мемориал. Тот ответил: а что, дело. А потянем? Губернатор заверил: потянем.

© Халдей Евгений/ТАСС

«Ридус»: Вы руководитель совета ветеранов, но с грустью заметили еще до начала интервью, что в нем остались только вы. Что вы бы хотели пожелать современным поколениям от вашего, от тех, кто вместе с вами уничтожил нацизм?

М. М. Рохлина: Когда-то Юлиус Фучик в «Репортаже с петлей на шее» сказал: «Люди, будьте бдительны!» Несколько раз повторил. Его повесили как коммуниста. Так вот, люди, будьте бдительны! Мы сейчас немного утратили бдительность, а в это время фашизм возрождается.

Уже по окончании интервью Мария Михайловна рассказала нам о личном опыте столкновения с нацизмом, лишь чудом не оказавшемся для нее фатальным. Однажды из-за хаотичного перемещения войск она оказалась одна с 18 ранеными бойцами в землянке, окруженной гитлеровцами. По счастью, никто из них в течение трех суток внутрь не зашел. Очевидно, они решили, что там их госпиталь.

В противном случае Марию Михайловну ждала бы неминуемая смерть. Дело в том, что нацисты женщин в плен не брали.

У Марии Михайловны на крайний случай была граната. Ее она сжимала все трое суток не смыкая глаз, даже в туалет боялась отойти. Можно себе представить, какой ужас она и ее подопечные тогда пережили. Еды никакой, из «лекарств» только немецкие сигареты, в качестве питья для раненых она использовала комья снега на лестнице, которые превращала в воду, растапливая в собственных ладонях.

Буквально накануне в аналогичную ситуацию попала ее подруга, но ей не повезло. Все медсестры части знали о зверствах фашистов и не ждали от врага пощады. Так что, как говорится в подобных случаях, Мария Михайловна родилась в рубашке. Когда их освободили,  а вошедший в землянку офицер предложил ей руку и сердце, юная девчонка разрыдалась. Наверное, тогда сам Господь Бог сохранил ей жизнь, чтобы сейчас она от имени своих боевых товарищей вновь встала на защиту Сталинграда.

Нам важно ваше мнение!

+0

Комментарии (0)