Тюремные университеты: каким адом может стать первая поездка в автозаке

Автозак © Михаил Салтыков/коллаж/Ridus.ru

Автозак © Михаил Салтыков/коллаж/Ridus.ru

Моя первая поездка в автозаке была в разгар жаркого лета с горящими в Подмосковье торфяниками, это было испытанием!

Раньше на продление своего срока содержания меня возили в «фэйсовском» микроавтобусе. В машине были «кондёр», мягкое сидение и музыка. Понятное дело, «фэйсы» не для меня старались, они себя любили. Но расследование моего уголовного дела закончилось, и настало время поездок в суд наравне со всеми.


Как же я удивился, узнав, что со мной в автозаке едут сидельцы Лефортово. Местная администрация прилагает кучу усилий, чтобы арестанты не встретились бы в коридорах СИЗО. Люди годами живут в Лефортово, но пересекаются друг с другом только когда их подселяют вместе в одну камеру.

И лишь мы за порог — как и общаемся, и вспоминаем, и обсуждаем всё и вся. Я снова убедился, что представителей системы заботит не столько порядок, сколько собственный покой. Если ЧП и случится, то лишь бы не на их территории. Или хотя бы не в их смену.

Автозак

Автозак

© ТАСС

Дорога в Мосгорсуд заняла минут пятнадцать. Мы знакомились друг с другом, расспрашивали: кто, где и с кем сидит. Я узнал, что мой сокамерник, с которого я начал своё лефортовское путешествие полтора года назад, всё еще сидит. Меня же он уверял, что вот-вот должен выйти, и всё благодаря «сделке со следствием». Попутчик из автозака сидит с этим советчиком месяц, и тот, как и мне когда-то, втирает, что «сделка решит все проблемы» и «офицеры не обманывают».

Я тут же выдал соседу пару советов, как себя вести с «наседкой». Но какие тут могут быть советы? Держи язык за зубами и думай головой, а не желудком.

В Мосгорсуде мне пришлось ожидать долго. И не в салоне тюнингованного ВАЗа одного из оперов, а в тесной каморке ожидания. Её и камерой-то не назвать. Бетонная кладовка метр на полтора с тусклой лампочкой и спёртым вонючим пространством. Там я прозрел второй раз. Читаю надписи на двери: «Моим грехам судья — Господь! А Мосгорсуд пусть х. сосет!». «Просили 17, дали 15 строгого», «Здесь судьи продали души!», «Запрос 12, дали 9 общего». Повезло же кому-то, мысленно ужаснулся я.

Судя по грязи на цементной «шубе», стены здесь моют редко, возможно никогда. Но кроме пыли и копоти, почти физически ощущался жирный слой человеческого горя. Я здесь появился всего лишь на «продлёнку», есть крохотный шанс уйти домой, но и меня здесь уже колотит мелким ознобом. А что тут чувствуют те, кому «скостили до пятнашки строгого»? Я пытался представить, и не мог.

Вскоре я оказался на судебно-цирковом представлении. Человек в мантии из всех сил делал беспристрастный вид. Но мне на него было плевать. В зале была любимая, и я безотрывно смотрел на неё все два часа, изредка отвечая на глупые вопросы шоумена. Жаль, но она всё ещё надеялась на чудо. После слов о продлении моего содержания погрустневшее лицо милой меня напрягло. Неужели она действительно верила, что я могу пойти домой? Сорванная надежда часто превращается в разочарование. Это я давно и глубоко осознал. Но на такое свидание с любимой я мог бы ездить сюда хоть каждый день!

В своей бетонной ячейке после суда я не преминул оставить след в истории. Зажав в зубах карандаш, я залез в раскоряку между стен к самому потолку и жирными буквами написал: «Слава Руси!»

Когда через несколько часов меня вели в автозак, рядом шагал ещё один лефортовский. Он домой не рвался и уверял меня, что лучше бы мы ещё часа три взяли в подвале, но не шли бы в автозак. Я не понимал его. Мысль о клетке с плесенью гнала меня в привычную и, оттого уютную камеру Лефортово. Что может быть хуже подвалов Мосгорсуда? Это я скоро узнал.

Автозак

Автозак

© ТАСС

Автозак был набит битком. Одна половина женская, другая мужская — и курили все. Мы медленно ползли сквозь пробки на сортировку арестантов в Матросскую Тишину. Когда мы прибыли, грузовик заглушил движок, и вентиляция смолкла. Жестяной кузов на солнцепёке превратился в сауну. Или, скорее, в баню по-чёрному, так как курить зеки не перестали. Теперь-то я понял, чего так опасался мой бывалый сосед.

Уже скоро народ начал роптать, однако его никто не слышал. Водитель с конвоем вышли на улицу. Нам свежий воздух не полагался.

Я сидел охреневший от душной жары, сигаретного дыма и вони немытых тел. К прочим «радостям» меня, ссылаясь на экстремистскую статью, посадили отдельно от всех в «стакан». Я, конечно, возмущался, но поначалу решил, что так и к лучшему. Покомфортнее будет. Однако вскоре я вспомнил рассказы Солженицына, где тот описывал пытки НКВД. В одной из них человека запирали в металлический шкаф, где невозможно было ни сесть, ни встать. Правда там бедолаге не давали уснуть, здесь же я, скукожившись в три погибели, пытался найти воздух. Через стук в борта и шум возмущённых голосов до меня доносился чей-то разговор.

 — Оля, как Кирилл?

 — Да нормально, Паша. Растёт. Жаль в школу не успею его проводить.

 — Почему не успеешь?

 — Мне же дали четыре года. И ему сейчас четыре. Когда я выйду, он уже в школе будет.

 — Да, точно! Меня-то он вспоминает?

 — Конечно, Паша! Спрашивал про тебя всё время.

В «автозаке» муж встретил жену. Он сидел в «Матросской Тишине», она в «Печатниках». Жена только получила свои четыре общего, он уже как два года отсидел из своих девяти.

 — Ты не заморачивайся на сроке-то, Оль! — советовал бывалый супруг. — Не клинь мозги, думай о Кирюхе. Тебе сигареты дать?

 — Да я понимаю, Паша! У меня соседка в камере, ей сорок лет. Так суд на днях ей двадцать пять намотал. Вот кто заморочен. Она уже неделю в одну точку смотрит. Так что я рядом с ней будто на пару дней заехала. Если есть сигареты, давай, конечно…

Дверь автозака открылась: «Лефортово! На выход!». Пот жёг мне глаза, тело затекло, но в голове крутилось только одно: «Это же пи… ц! Пи… ц! Пи… ц!»

Я вспоминал глаза любимой, но в голове стучала мысль: «Двадцать пять лет!» 

О жаре и прочих мучениях я и как-то и позабыл.

Нам важно ваше мнение!

+0

Комментарии (0)