Какие первые чувства на свободе ощутил отсидевший много лет экстремист

© Оксана Викторова/Коллаж/Ridus.ru

© Оксана Викторова/Коллаж/Ridus.ru

За год до конца моего тюремного срока я думал, что меня ждут три эмоциональнейших события. Мое сорокалетие, выход на свободу и встреча с дочерью.

Рубикон «сороковки» я переступил в ШИЗО. Этот день ничем не отличался ни от предыдущих, ни от последующих. Свидание с дочерью отложилось на неопределенное время, писать пока не о чем. Об освобождении я уже могу кое-что и рассказать. Свои эмоции я записал спустя сутки после…


Перерождение. Это слово я искал очень долго, и оно единственное, что хоть слегка намекает на испытанное.

Если бы новорожденная бабочка могла бы поделиться своими ощущениями от первого полета, возможно, наши с ней эмоции совпали бы. Но есть ли у бабочки воспоминания о том бетонном коконе, что навсегда въелись в мою память до последней трещинки в стене, до «семи решеток на десяти квадратах»? Было ли и у нее такое же нестерпимое желание как можно скорее свалить из тесных стен и лететь, лететь…

У меня теперь три жизни. До кокона, в коконе и после. И они настолько непохожи друг на друга, что и себя я сейчас чувствую совсем иным. Не тем, кто еще сутки назад смотрел на огрызок неба сквозь три решетки.

В небе я сейчас.

Конечно же, ожидания не совпали с реальностью. Кто-то когда-то говорил мне, что момент освобождения схож с оргазмом. Теперь-то я могу сказать: враки! Даже близость с любимым человеком несравненна уже потому, что многократна. Мой выход в свет был неповторим. И его отголоски, будто наркотическое опьянение, держат меня до сих пор.

Днем, за несколько часов до «часа икс», еще вышагивая туда-сюда по камере изолятора, я пытался представить, что вскоре со мной произойдет.

Я прислушивался к себе, но воображение не помогало. Не было и волнений. День как день.

Я много раз провожал до калитки «освобожденцев», заглядывал в их стеклянные глаза, задавал свой стандартный вопрос: «Что ты сейчас чувствуешь?» Кто-то отмахивался, иной отшучивался, у кого-то так пересыхал язык, что он мог только молчать. Те, что постарше, упоминали страх, как в очереди перед советским стоматологом.

И вот я иду на выход «к шлюзам». Оглядываюсь по сторонам и на всю жизнь запоминаю то, что еще не раз буду видеть во сне. Бурые пятиэтажки панельных бараков, активисты на футбольном поле, серый асфальт плаца с белыми разметками для отрядов, «локалки» из ржавой сетки и калитки с видеофонами, серебристый солдат в каске возле дверей клуба «Слава нашим героям», белый пенопластовый медведь перед мрачным штабом. И везде глаза зэков, что печально мне завидуют, как завидовал когда-то я.

Но, кроме легкого предвкушения, я ничего не чувствовал. И когда я поменял тяжелые «хозовские» ботинки на легкие кроссы с розовыми шнурками. И когда я получал свои «дорожные» купюры в размере восьмисот с полтиною. И чуть позже, когда борец с экстремизмом в «вольном» штабе рассказывал мне о своем желании поскорее отправить меня за пределы его юрисдикции. И даже когда меня встретили ребята, вручили мне мою книгу и повезли в кафе — я ничего сверхъестественного не ощущал. Как первый секс: яркие мечты и неуклюжая реальность.

Недоумение: «И это всё?»

Первая эмоция возникла в автомобиле. Я попросил не ехать так быстро. Мне указали на спидометр. Там не было и пятидесяти. Когда водитель повернул на красный, я поднял скандал. Столько сидеть и так глупо погибнуть! На меня смотрели с пониманием и сочувствием. Водитель продолжал лихачить — это была обычная городская езда.

В груди нарастал панический ужас, меня зазнобило. Я удивился. Мне казалось, что я научился контролировать свои эмоции.

А дальше посыпалось одно за другим: очередями и взрывами.

В кафе был пик. Я почувствовал физический «приход». Речь ребят за столом вдруг стала прерывистой, и я попросил их не беспокоить меня. Челюсть свело судорогой, я не мог сказать ни слова. Уши заложило. Я смотрел на людей, пытаясь по их губам определить, что они мне говорят. Цвета вдруг стали настолько яркими, что я зажмурился и перестал смотреть. Пальцы сжали подлокотники, и у меня возникло ощущение, будто я куда-то падаю вместе с креслом. Голова закружилась, и я до боли зажмурил глаза.

О такой реакции мне никто не рассказывал.

Я старался дышать поровнее, и через несколько минут давление и пульс восстановились. Речь моих товарищей стала для меня более-менее понятной.

Вдруг на телефон соседа за столиком позвонил борец с экстремизмом и поинтересовался, где я и почему мой телефон отключен. Теперь паника началась у ребят. Телефон отбросили, будто он был раскален. Чтобы их успокоить, пришлось пообещать гражданину начальнику, что я здесь надолго не задержусь. Банька, пару экскурсий, и чемодан — аэропорт — столица.

Дальше была сплошная роскошь свободной жизни. Русская баня — моя многолетняя мечта. Шашлык, после которого мой желудок мне изменил, и с тех пор я стараюсь обойтись без мяса. Прогулки по столице Кузбасса, где я был счастлив уже оттого, что долго-долго просто иду по прямой. Настоящие деревья, что можно трогать и даже обнимать. Кстати, на девушек я не обращал внимания минимум неделю. Эту странность я не могу объяснить и сейчас.

Мой прилет в столицу был необычный, но уже хотя бы эмоционально контролируемый. Приземлилась дешевая «Победа», и капитан корабля попросил всех мужчин приготовить паспорта для проверки. Рядом зашептались о каких-то террористах, я же, подозревая, что дело вовсе не в них, заозирался в поисках запасного выхода.

На трапе улыбчивый человек в форме предложил подвезти меня до аэропорта и немного пообщаться. Не беспокойтесь, добавил он, вашего папу мы долго ждать не заставим. То, что батяня приедет меня встречать, знали только он да я.

Пока основной пассажирский контингент ждал автобус-развалюху, мне открыли дверцу с тонированным стеклом, и на мягких шинах импортного микроавтобуса дошуршали ко входу в аэропорт.

Стандартные вопросы «надолго ли к нам», «чем планируете заниматься» и «где будете жить» ввергли меня в очередной приступ паранойи. Однако мои стандартные ответы «ни о чем» их вполне удовлетворили. Мучили расспросами, и правда, недолго. Для отчетности.

А дальше родня, обнимашки-целовашки, Кипелов «Я свободен!» и куча куч мелких радостей огромной жизни.

Вот уже прошло полгода, но забавные облака, удобная одежда и яркие краски меня завораживают до сих пор. Нет-нет да и останавливаюсь посреди улицы просто посмотреть на мигающий светофор или красивое здание. Ладно, вру, на красивую девушку. Их я уже начал замечать.

Вот что я пока не заметил, так это каких-либо проблем. Люди указывают на них, долго мне жалуются на рутинные дела, но я в ответ лишь недоуменно пожимаю плечами.

Ты жив? Так будь счастлив!

Нам важно ваше мнение!

+0

Комментарии (0)