Впечатления от русского супермаркета в Нью-Йорке

© samsebeskazal.livejournal.com

© samsebeskazal.livejournal.com

Заехал я вечером по пути с работы в наш нью-джерсийский русский супермаркет «Гурманофф». Никогда, кстати, не понимал, что было в голове у маркетолога придумавшего это загадочное для всех название.

Звучит оно так, будто беглый белый провинциальный граф устроился работать в «Пятерочку». Но я не об этом. Пройдясь по просторным заполненным русскими продуктами залам я, как настоящий иммигрант, положил в тележку Докторской колбасы (паунд), сыра Мадригал (полпаунда нарезать и проложить бумажками), баночку малосольных огурчиков, баночку развесного Оливье, буханку Бородинского и еще что-то по мелочи, типа немного пошлых и отдающих восьмым марта конфет Рафаэлло и шведского тортика Daim, который всю жизнь покупал в питерской «Икее», но в местных «икея"х никогда не встречал.


Раздумывая на тему несовершенства мира американских десертов я дотолкал тележку до кассы, встал в хвост короткой очереди и уткнулся в телефон. Потупил в фейсбуке и через какое-то время понял, что соседняя очередь бодренько так двигается, а я по-прежнему стою на том же самом месте. И это при том, что стою вторым. Решив понять почему же все так затянулось я обратил свой взор на людей стоявших передо мной.

Взгляду предстала семья из четырех человек, долго и мучительно перегружавшая продукты из тележки на транспортерную ленту кассы. Муж, жена, дочка и младенец в коляске.

Муж среднего возраста (в очень широком понятии этого слова), с классическим плотно облегающим футболку пузом, в легком пуховике с такими горизонтальными строчками, в красных мокасинах, и с сумкой через плечо, которую неподготовленные американцы приняли бы за женскую. Совершенно не понимаю, почему русскоговорящие мужчины их так нежно и трепетно любят и всюду с собой носят.

Жена была в чем-то беспроигрышно подчеркивающем ее благородное восточноевропейское происхождение, а дети были как дети. Младший спал, а старшая не отводила взгляда от экрана смартфона.

У всех при этом были лица как на картине Васи Ложкин «Не время улыбаться». Впрочем, примерно так же выглядел и хвост собравшейся к нашей кассе очереди, включая, наверное, и меня.

Единственной отрадой на этом празднике жизни была кассирша Екатерина, которая всегда представляет собой этакий эталон жизнерадостности. Работает радостно и быстро. Прям молодец и даже удивительно, что она не американка при такой любви к жизни. Причина задержки быстро нашлась. Их тележка на колесиках была наполнена, что называется, с горкой. Причем с хорошей такой горкой. Будь у нее амортизаторы, они бы обязательно просели. Хлеб, овощи, консервы, молочка, грибочки, рыбка, нарезка дцати видов и прочее, и прочее.

В общем, все, что так помогает скрасить тяжелые будни русскому человеку волею судеб занесенному на чужбину. Когда дело дошло до чека, то я уважительно крякнул. Сумма на электронном табло кассового аппарата перевалила за отметку 600 долларов. Последний раз я такой чек видел на кассе супермаркета Хол-фудс, который местные уважительно называют Хол-чек (вся зарплата), за недемократичность цен и богатство выбора перед которым невозможно устоять.

Жена потянулась к кошельку, но тут пуховик с горизонтальной строчкой колыхнулся, сумочка закачалась словно маятник, а муж переходя на крик возмущенно зашептал практически на весь магазин: «Фудстэмпы добей! Фудстэмпы!» 

Из кошелька тут же была извлечена нужная карта, а кассирша Екатерина быстро и здорово им все провела, оставив к оплате наличными всего сто с чем-то долларов. Муж выдохнул, жена изобразила на лице немой вопрос «кто молодец?», и семья, словно табор идущий в небо, направилась к выходу.

Спустя пару минут я взял на кассе пакеты со своими покупками и вышел на улицу. У новенького блестящего черными боками Мерседеса GL суетились жена и дочь, которые перекладывали покупки из тележки в просторный багажник дорогого внедорожника. Муж, подняв лицо к небу и почти оголив низ пуза, курил уставившись то ли на звезды, то ли на заходящие на посадку в аэропорт Тетерборо частные бизнес-джерты. От всей этой картины прямо веяло спокойствием, благополучием и фразой «жизнь в Америчке удалась».

Оливье в тот же вечер пришлось выкинуть так как он отдавал то ли мылом, то ли моющим средством смешанным с просроченным майонезом. Но это для магазина имени графа Гурманоффа нормальная история.

Фудстэмпы (продуктовые талоны) — деньги выдаваемые людям с низкими доходами для покупки еды. Раньше были в в виде отрывных бумажных карточек (отсюда и слово талоны), сейчас же это просто дебетовая карта которой можно расплатиться на кассе. Купить на них можно только еду, да и то не всю. Пиво или сигареты, к примеру, приобрести не получится.

Нам важно ваше мнение!

+0

Комментарии (10)

Проклятые 1990-е: повторение возможно

© Оксана Викторова/Коллаж/Ridus.ru

© Оксана Викторова/Коллаж/Ridus.ru

С самого своего начала практически вся современная российская идеология строится на отрицании 1990-х годов прошлого века, которые подаются как чуть ли не самое ужасное время в истории страны. Уже не первому поколению юных россиян рассказывают, что в 1990е в России царил голод, холод и бандитский беспредел, что в этот период «народное достояние» продавалось за бесценок сомнительным личностям, человеческая жизнь  не стоила буквально ни гроша, прямо на улицах шли перестрелки конкурирующих банд, и люди массово продавали последнее, чтобы только прожить хотя бы еще один день. Ко всему этому следует добавить еще и две кровавые «чеченские войны», «подарившие» России еще и разгул терроризма.

Хуже 1920-х, и послевоенных?

Словом, для неискушенного слушателя, знакомого с предыдущей историей России, 90-е должны предстать как некий микс разрухи 1920-х годов с военными сороковыми. И это, по идее, должно вызвать у него вопросы — ведь все-таки, как ни крути, но 90-м годам в России не предшествовала ни долгая и жесточайшая Гражданская война, нашествие иноземных захватчиков, и тяжелые послевоенные годы. Все-таки 1990-е — это было мирное время. Почему ж тогда его расписывают как нечто, что было много хуже и 1920-х, и 1940-х?

Впрочем, на фоне постоянной пропаганды мало кто в состоянии задать себе настолько трезвый вопрос. Тем более, что задача пропагандистов в данном случае существенно облегчается: им не приходится навязывать публике какие-то чуждые ей представления — наоборот, народ в данном случае, по Пушкину, «сам обманываться рад»: народное самосознание действительно в какой-то степени травмировано необычным и очень жестким опытом жизни в 1990-е. Для большинства поколений нынешней России годы революций и войн давно уже в области преданий, а вот 1990-е в той или иной степени помнят практически все. Тогда мало кому удалось в полной мере «вписаться в рынок»; так что люди скорее склонны верить телепропаганде и тоже не в силах сказать про 1990-е ничего хорошего.

Современным идеологам же эти усердно культивируемые воспоминания о «лихих 1990-х» очень удобны, поскольку служат им фактически индульгенцией за все ее действия и бездействия уже в 21 веке, который понимается как «заведомо лучшая альтернатива годам нищеты и беспредела». На любое недовольство можно отвечать - «вы что, хотите, чтобы было как в 1990-е?» И всё, прием работает до сих пор, потому что эта перспектива по-прежнему видится массам пугающей. Пусть не будет демократии и свободных выборов, пусть ограничиваются прочие права и свободы — неважно, лишь бы не было «снова 1990-х».

© Валентин Соболев (ИТАР-ТАСС)

Так ли страшен черт?

Все эти страхи при ближайшем рассмотрении все больше становятся похожи на некий коллективный невроз, причем старательным образом наведенный и постоянно расчесываемый у всего населения РФ. Итогом соединенных усилий стало то, что 1990-е превратились в универсальный жупел, которым, кажется, существующий путинский режим собирается пугать сограждан бесконечно, таким образом всякий раз оправдывая свое собственное существование.

Казалось бы, все достаточно безобидно: ну, придумали пугать людей 1990-ми, расписали всякие ужасы и «геополитические катастрофы» - в конце концов, почему нет? Если люди согласны и охотно пугаются — пусть их, вреда не будет…

Однако это как посмотреть. Беда ведь в том, что темпы экономического роста уже много лет «в пределах статистической погрешности», доходы населения не растут, а пропасть между богатыми и бедными всё расширяется…

Все более очевидно, что за период, прошедший с окончания тех самых «лихих 1990-х», произошло что-то такое, что в итоге загнало страну в нынешний застой. А может быть, ошибка была совершена еще раньше? Может быть, тотальный и во многом истеричный отказ от «наследия 1990-х» - это и есть причина пробуксовки? Не могло ли случится так, что отрицая все, что происходило в 1990-е, вместе с водой выплеснули и ребенка?

Существенные приметы 1990-х:

  • ускоренная приватизация
  • бандитский беспредел
  • региональная вольница
  • упадок экономики

С тех пор российские власти, при полной поддержке населения, постарались вывести все эти «родимые пятна»: дальнейшую приватизацию остановили и даже повернули вспять, вернув множество предприятий обратно в госсобственность; бандитский беспредел придавили через чрезвычайное усиление и централизацию силовой «вертикали», региональную вольницу почти свели на нет, а с упадком экономики за счет благоприятной нефтяной конъюнктуры почти справились в «нулевые».

Вроде бы, всё преодолели! А дальнейшего роста нет. В чем же дело?

Скажу сейчас страшную вещь: очень похоже, что в конечном итоге «преодолеть» 1990-е удалось за счет отказа от самых различных свобод, на самых различных уровнях. Причем отказ этот произошел в сознании большинства самих россиян, сделавших выбор между абстрактными «демократическими ценностями» и «стабильностью».  

Однако постепенно стало выясняться, что без этих свобод и ценностей невозможны ни полноценное развитие, ни экономический рост.

Рано или поздно нам все равно придется признать: историческую развилку мы проскочили, когда в своей жажде «стабильности» поспешили сдать в утиль свободу, обретенную в 1990-е.

А это означает, что 1990-е придется не просто реабилитировать, а возможно и придется повторить.

Нам важно ваше мнение!

+0

Комментарии (0)